Щёлк — ещё увеличение. На фото заметно: между стойкой и стеной — узкая щель. Внутри словно что-то темнеет, как будто туда могли что-то засунуть. Или кто-то мог спрятаться? Я открыла планировку кафе, которую Ритта сбросила в общий чат. Сопоставила.
— Там нет ничего, — пробормотала я. — Стена глухая.
И всё же на фото этот угол казался чуть шире, чем должен. Неуловимое несоответствие. Будто кто-то передвинул стойку или строил кафе с «поправкой». Любопытство горит внутри, как заноза под кожей. Я ещё раз взглянула на фото, затем на часы — почти девять вечера. В голове звенит одно: если ждать до утра — можно что-то упустить.
Чай остался недопитым, тёплая горечь так и не дотронулась до моих губ. Я накинула куртку, схватила телефон, ключи и, не включая верхний свет, вышла из квартиры. В подъезде пахнет пылью и чем-то металлическим — батареи шипят теплом, будто пытаются отговорить меня выходить в ночь. Ступени под ногами отзывались глухим эхом, и в этой тишине каждый звук казался подозрительно громким.
На улице воздух влажным, асфальт сверкает от недавнего дождя. Лужи отражают фонари, и в этих отражениях кажется, будто город состоит из двух миров — реального и перевёрнутого. Я натянула капюшон и быстро зашагала в сторону кафе, которое располагалось всего в трёх кварталах. Каждый шаг только подогревал внутри странную смесь тревоги и азарта.
Дома вокруг выглядели сонно, с занавешенными окнами, в которых местами мерцал тусклый свет телевизоров. Где-то вдалеке мяукнула кошка, и этот звук показался мне каким-то предупреждением. Я подошла к знакомому зданию и остановилась под козырьком. Окна отражают уличные фонари, помещение кажется пустым, но не мёртвым. Свет над дверью тускло мерцает, будто приветствуя моё возвращение. Под ногами слипшаяся листва, влажный запах осени, и где-то в голове странное ощущение, что за мной кто-то наблюдает.
— Только посмотреть, — тихо сказала я себе. — Только проверить.
Дверь подалась с лёгким щелчком. Но привычного звука, сопровождавшего её открытие — короткого писка сигнализации — не было. Я сразу насторожилась. Этот сигнал всегда включался, даже днём. Он был слабым, почти незаметным, но постоянным. Если его не было… значит, что-то сломалось. Или кто-то отключил систему намеренно.
Мои пальцы автоматически коснулись внутренней панели рядом с дверью — лампочка не горела. Система не работала. А ведь меньше часа назад, когда мы были здесь с ребятами, всё было в порядке. Вывод напрашивался сам собой: кто-то был здесь после нас. И этот кто-то не хотел, чтобы о его присутствии узнали.
Лёгкое беспокойство пробежалось по спине холодной змейкой. Но я сжала зубы — страх сейчас был неуместен. Я включила свет в зале, но лишь наполовину, стараясь не делать помещение слишком ярким. Полумрак был привычнее. Так легче сосредоточиться.
Я обошла пустые столики, стараясь ступать бесшумно, хотя мои шаги всё равно отдавались глухим эхом по деревянному полу. И вот — стойка. Та самая, за которой Джоанн проводила свои последние часы. Я обошла её с другой стороны и медленно наклонилась, изучая пространство между стойкой и стеной.
Пыли почти не было — кто-то явно протирал. Но при этом на самой стене, чуть ниже уровня пояса, темнел еле заметный отпечаток ладони. Словно кто-то прижался рукой — может, чтобы подняться, а может, чтобы опереться. Он был нечётким, но определённо свежим.
Я замерла.
Что-то подсказывало — это не просто след. Это часть разбитого стекла, которая всё ещё оставалась разрозненной.
Я не касалась этого места рукой, и на камере отпечатка тоже не было видно. Я прищурилась. Без следственного набора я не могла бы взять отпечаток, да и вряд ли в этом месте вообще кто-то пытался бы что-то скрыть… хотя…
Отпечаток мог принадлежать кому угодно — Джоанн, какому-то случайному посетителю или… ему. Тому, кто это всё задумал.
Но если это была Джоанн, зачем она касалась стены в таком месте? Это было низко — примерно на уровне колен. Словно она присела, может, искала что-то. Или прятала?
Я включила фонарик на телефоне и медленно повела им вдоль зазора между стойкой и холодильником. Свет выхватывал крошечные детали: кусочек бумаги, пылинки, забытую скрепку. Ничего, что можно было бы назвать уликой. Но и это «ничего» само по себе казалось подозрительным.
Я всё же не могла избавиться от чувства, что здесь что-то произошло. Что именно в этой точке, в этой детали, которую почти невозможно уловить, всё и началось. Или закончилось.