— Ладно, хорошо. Тебе ведь не сладкий?
— Не сладкий, — подтверждаю его слова, кивнув головой.
И пока мальчишка убегает в кухню, я тащу его отца в зал и закрываю за нами дверь.
— Сереж, ты в своем уме? — шиплю, как разъяренная кошка, но стараюсь быть тише, чтобы не перепугать Ваню.
— Она должна была сыграть! Инфа была точной!
— Прекрати оправдываться! Это глупо! Ты… Боже, я даже не знаю, что сказать! — погружаю пальцы в волосы.
Я пока сюда ехала, мне казалось, что ничего хуже, чем случилось со мной в школе и доме Марата просто быть не может. Но, нет, бывает, оказывается.
— Я уже предупредил маму, что мы приедем.
— Сереж?!
— Что?
— Ну какая мама?
— Моя мама, Маша! Или у тебя есть идеи получше? — мой мужчина ведет себя так, будто не чувствует за собой вины. Подставил нас всех и, прежде всего, своего сына, а выставляет все так, будто ничего и не случилось вовсе.
— Например, завязать со ставками? Я ведь давно просила тебя! Я говорила! У тебя ребенок-инвалид, а ты… Я бы давно ушла от тебя, — честно признаюсь. Эта выходка с залогом квартиры становится последней каплей.
— Так чего ждала? — Сережа отвечает в той же резкой манере, что и я.
— Я живу с тобой из-за Вани, ясно? Потому что со своим образом жизни ты погубишь ребенка!
— Раз так, то я тебя не держу! Можешь проваливать! — раздраженно выпаливает Сергей.
— Проваливать, чтобы что? Чтобы ты увез Ванечку к маме под Пензу? Где до ближайшей нормальной больницы сто километров? А если ребенку понадобится помощь? А инсулин? Ты в соседнюю поликлинику сходить не можешь, но почему-то считаешь, что в глухой деревне все будет легко и просто! Ваню нельзя увозить из города! Тут возможности! Тут медицина! Тут…
— Так, может, тебе попросить денег у своего Марата? — взрывается Сережа.
— Что? — на меня будто выливается ушат ледяной воды.
— Что слышала! Я видел, кто тебя привез. И вид у тебя, Маша, не особенно свежий!
Крайние слова Сережи становятся последней каплей, после которой сосуд моего терпения уже не способен удержать в себе воду.
Я замахиваюсь и отвешиваю ему такую пощечину, от которой пламенем загорается ладонь.
Вкладываю в удар всю силу, которой обладаю, все ненависть, что питаю к себе и Сергею с некоторых пор. За то, что что он лично подложил меня по Макара. За то, что ему плевать на собственного сына. За то, что он вот так безмозгло потерял квартиру, которую его отец получил в награду за собственный труд.
Мне даже дышать становится больно. Комок из обиды и горечи разрастается в горле.
Сережа звереет на глазах. Он хватает меня за плечи и яростно тянет на себя.
— Папа, не надо! — в комнату влетает Ванечка.
Он со всей силы толкает отца, бьет его маленькими кулачками.
— А, ну, на кухню сдрыснул! — рявкает на него отец. — Тут взрослые разговаривают.
— Отпусти Машу! Отпусти Машу! — не отстает ребенок и колотит отца до тех пор, пока тот не разжимает захват.
— Ах, ты гаденыш! — Сережа становится совсем неуправляемым.
Он вот-вот накинется на сына, которого я закрываю собой и выталкиваю из комнаты.
Мне приходится ускориться, потому что Сергей бросается на нас. Но его останавливает одна из деталек лего, разбросанных Ваней по полу во время игры.
Я решаю не тратить больше времени, хватаю мальчишку и выбегаю в подъезд прямо босиком.
Из подъезда на улицу, где в поле моего зрения тут же оказывается черная большая иномарка.
Мужчина, сидящий в ней, реагирует мгновенно. Выскакивает из машины и открывает нам с Ваней заднюю дверцу.
У меня нет времени раздумывать. Мы с ребенком забираемся внутрь, воспользовавшись помощью человека Марата как раз в тот момент, когда из подъезда выскакивает обозленный на весь свет Сережа.
Глава 30
Маша
Водитель понимает все правильно. Без слов. Он едва не сбивает с ног Сережу, выбегающего наперерез. Резко трогается с места, и мы покидаем наш двор.
Я крепко прижимаю к себе Ванечку.
— Испугался? — спрашиваю.
— Немного, — отвечает мальчишка. — Папа ведь никогда так себя не вел. Теперь ему нужно будет извиняться.
— Нам всем просто нужно успокоиться, — поддерживаю я.
Одно ясно — простить Сергея я не смогу. Ведь я столько терпела. Прощала ему всякое, а от него, по сути, не видела ничего хорошего. Тащила на себе всю семью, как какой-то раб на галерах.