Марат облизывает губы кончиком языка.
— Теперь губки. Разведи их в стороны.
Нутро протестует. Это выше моих сил. Это… запредельно! Будто оголить душу, выставив напоказ все то, что должно быть надежно скрыто от посторонних глаз.
— Живее, Маша! Ты ведь не хочешь, чтобы твой сын застукал нас за этим грязным занятием.
Конечно же я не хочу.
Потому больше не мешкаю.
Пальчик быстро ныряет между нижних губок. Дергаюсь от первого прикосновения. Они оказываются слишком чувствительными.
А еще там ужасно влажно. Тягучей смазки так много, что она уже капельками повисает на маленьких губках, которые, помимо этого, неприлично распухли, стали горячими и остро реагирующими на любые касания, даже на мои собственные.
Мне стоит огромных усилий сдержать стон.
При этом я продолжаю смотреть прямо на Марата, пристально разглядывающего меня.
Мои дрожащие пальцы разводят в стороны верхние губки, чтобы обеспечить для этого извращенца хороший обзор.
Уровень пошлости зашкаливает.
После всего, что между нами было, казалось, я уже доходила до точки своего максимума. Но, оказывается, то были еще цветочки. И у Марата за пазухой еще много вариантов расширения моих границ. Похоже, он способен еще и не на такое, чтобы вытащить из меня развратную сучку.
Наряду с всепоглощающим стыдом я чувствую усиление желания. Киска сильно пульсирует, особенно, когда я выставляю ее напоказ этому изощренному хищнику.
Закрываю глаза, чтобы не видеть больше, как Марат смотрит. Прямо туда. В то самое место, где мой пальчики, влажные от выделившихся соков, неприлично раскрывают чувствительное местечко.
— А теперь проси. Проси, чтобы я тебя трахнул.
Глава 42
Маша
— Ты ужасный человек, Марат… — произношу я, хотя и понимаю, ему плевать на мои слова. Для Марата в моем мнении нет никакой ценности.
— Это не отменяет условий нашего договора, Маша, которые ты должна исполнять качественно.
Его тон холодный и властный. А мне обидно. За себя обидно. И за те мысли, что родились у меня во время похода в магазин. Зря я пыталась привить этому человеку какие-то хорошие качества. Заступиться за него в своей же голове.
Если уж говорить о том, что мой Сережа плохой, то Марат ничуть не лучше.
— Неужели, ты не хочешь даже попробовать…
«Нормально» — хочу добавить, но хозяин квартиры меня перебивает:
— Я очень хочу попробовать. Твою киску.
Господи…
— Так что проси. Не заставляй меня делать это силой.
— Марат… — мотаю головой, произнося его имя.
— Мое терпение на исходе, Маша.
— Возьми… возьми меня… — все тело колотит от этой просьбы.
Мне хочется провалиться сквозь землю за то, что произнесла такое. Кажется, что даже там, в адском пекле, я не буду чувствовать себя настолько паршиво.
Но самое страшное даже ни это. А то, что я ведь знаю, что мне понравится. Понимаю, что подсела на эти ощущения. ОН подсадил меня.
Уголок его губ ползет вверх.
Марат знал. Знал, что попрошу. Понимал, скотина, что другого выхода у меня нет.
И сейчас этого монстра радует возможность сломать меня. Он упивается своей властью. Контролем, который имеет. А я лишь плотнее стискиваю челюсти, чтобы не потерять контроль и не наброситься на него с кулаки.
Но это разум. Тело хочет другого. У него своя жизнь. Свое жгучее желание. Кажется, если прямо сейчас я не почувствую то, чего так хочется, то в диком безумстве начну шевелить пальчиками, чтобы это напряжение, наконец, отпустило.
Марат медленно тянется к пуговице на джинсах. Так же неспешно спуска собачку вниз. Эдакое представление для меня, что будоражит изнутри еще сильнее. Он это понимает. Чувствует свое влияние.
И от каждого его действия я внутренне вздрагиваю.
У меня даже перед глазами темнеет, когда я думаю о том, что сейчас произойдет.
И вот Марат уже прогибает под собой матрац на кровати. Очень близко.
Мне кажется, я слышу, как он рычит, предвкушая то, что вот-вот случится между нами. Как превращается в дикое необузданное животное. Чувствую это на интуитивном уровне. Между нами сегодня не будет милого секса. Только дикий и грязный трах. Кажется, так оно называется.
Марат хватает меня за бедра и резко тянет на себя. Оказываюсь под ним в мгновение ока.
Взвизгиваю от неожиданности и оттого, как мясистая головка его возбужденного члена упирается в мой мокрый вход.
Мужчина заглядывает мне в глаза, прежде, чем надавить, совершить толчок, которого мы оба так ждем.