— Все в порядке, — зачем-то отвечаю я. — Мы ведь просто поговорим, верно?
— Верно, — соглашается старик. — Но характер этого разговора будет зависеть от тебя.
Хмурю брови. Да что ему нужно вообще?
— Я уже понял, что ты, дрянь, охмурила моего сына. Мне это не нравится.
— Но, по-моему, это никак не должно вас касаться. Марат уже взрослый и вправе сам принимать решения, — напоминаю я простые истины.
Ну не убьет же он меня здесь! При куче учеников и водителе.
Или может?
Мужик звереет на глазах. Мои слова ему не нравятся.
— Послушай сюда, — он чуть склоняется, наверное, для того, чтобы я смогла во всей красе оценить его недовольство. — Ты съебываешь из его жизни, потому что у меня на сына совсем другие планы.
— Вы не сможете за него решать, — повторяю снова.
— Я стану делать все, что потребуется. Но шлюха точно не будет верховодить моим сыном!
Вот и приплыли.
Повторять, что Марат уже большой мальчик ведь нет смысла?
— Пока я предлагаю тебе решить вопрос по-хорошему. Сумма в миллион тебя устроит? Я переведу тебе бабки прямо сейчас, и ты исчезнешь. Либо… пожалеешь, что на свет родилась.
Глава 51
Маша
По позвоночнику пробегает холодок.
— Вы мне угрожаете?
Стараюсь не показывать, что его слова меня задели. Отец Марата возомнит о себе еще больше, если поймет, что имеет на меня влияние, пусть даже угрозами.
— Я тебя, девочка, предупреждаю. И пока по-хорошему. Денег предлагаю. Нормальных. Ты, поди, столько и не видела никогда.
Он мерзко усмехается. Наверное, полагает, что все в этом мире можно купить. Не стоит больше удивляться, что его сын не всегда ведет себя адекватно. Есть с кого брать пример.
— Да, не видела, — соглашаюсь. Строить из себя ту, которой не являюсь, не вижу смысла. — Но, к счастью, деньги — это не главное. Я за ними не гонюсь.
— Моему сыну можешь втирать, что угодно, — мужчина снова становится недовольным, — а мне не стоит. Я вас, шкур, насквозь вижу!
— Я не буду поддерживать разговор в подобных выражениях! Вы не имеете права так меня называть!
Не понимаю, что именно придает мне уверенности — громила за спиной, или я просто свихнулась.
— Извините, но мне надо идти, — бросаю следом и уже пытаюсь сделать шаг по направлению ворот школы, как что-то с силой дергает меня обратно.
Болезненный захват в районе плеча заставляет меня вскрикнуть.
Пожилой мужчина подтаскивает меня к себе, как какую-то куклу.
А это начинает уже входить в привычку. Второй день подряд кто-то пытается покалечить меня у школы.
— Марат Тимурович не одобрит! — вступается за меня водитель, но пока не спешит ввязываться в прямую потасовку.
А я стою замерев. Боюсь даже дышать. Отец Марата хоть и в возрасте, силищи ему не занимать.
— Заткнись, пес! — рявкает он на моего защитника. — Малышка хочет, чтобы было по-плохому, и я это устрою.
Он снова дергает меня, пытаясь усадить с собой в машину, но тут уже в противостояние вступает мой водитель.
— Отпустите девушку! — просит он. — Никому из нас не нужны проблемы.
— Я сказал — заткнулся! — повторяет взбесившейся мужчина, на что охранник тут же реагирует, воспользовавшись заминкой.
Он резко хватает меня и отшвыривает в сторону.
Я лечу на асфальт, сдирая ладони, и тут же одну мою ногу в районе щиколотки пронзает резкая, почти нестерпимая боль.
Взвизгиваю и хватаюсь за ногу, которой не могу пошевелить. Кажется, мне даже думать больно. Так сильно болит.
И я бы рада удержать слезы в глазах, но они все же катятся по щекам. От обиды и боли. От обиды дальше больше, я ведь понимаю, что сломала ногу, а, значит, в ближайший месяц окажусь не способной к работе и полноценной жизни.
Меня обступают ученики, оказавшиеся в этот момент рядом. Одна из них Катя Захарова.
— Мария Сергеевна, вам теперь в больницу надо! — вьется она вокруг меня.
Кто-то пытается помочь подняться с асфальта, но дикая боль не позволяет пошевелиться. Никогда ничего такого не чувствовала.
— Я вызываю скорую, — говорит кто-то.
За всей этой возней уже не замечаю, что там происходит у меня за спиной, пока сильные руки охранника не пытаются подхватить меня и упаковать в машину, чтобы отвезти в больницу.
Кое-как мне удается опереться здоровую ногу, но легче от этого не становится.
— Простите, Мария, — извиняется мужчина. — Нужно было прекратить все с самого начала.