Кажется, я где-то уже это слышала.
А дальше – сплошное безумство.
Я чувствовала, как горячий рот целиком вбирает в себя мою плоть. Марк целовал взасос мой клитор, слегка прикусывал его зубами, отчего мои внутренности начинали скручиваться в тугую вибрирующую спираль.
Твердые уверенные губы, нежный настойчивый язык, ловкие пальцы, оттягивающие чувствительную кожицу… ВНИЗ… ВНИЗ… ВНИЗ… бесконечной каруселью, горячее дыхание вперемежку с прохладным дуновением, откровенные смелые жадные ласки и возмутительно пошлые хлюпающие, чавкающие и чмокающие звуки…
Это был оргазм длинною в вечность с громким именем на губах.
Марк!
МАРК!
МАААРК! О БОЖЕ, МАРК!
Обессиленную и растерянную меня Горский осторожно снял со стола и усадил на свое кресло. Мои ноги дрожали, а руки вцепились в подлокотники. Откинув голову на спинку, я блаженно закрыла глаза.
- Я сейчас пять минут отдохну, и мы обязательно продолжим, профессор, – промурлыкала я.
Однако, Марк ничего не ответил, а лишь спокойными выверенными движениями поправил мой лифчик и начал застегивать пуговицы на платье.
Я открыла глаза, не веря в происходящее.
- Марк, а что происходит?
Но мужчина уже присел на корточки и надевает на мою левую ногу замшевый сапог. Тоже самое проделывает с правым и только потом смотрит на меня.
Что-то не так.
Марк как будто зол.
Сосредоточенно и молча профессор собрал со стола билеты, рассыпавшиеся из подставки ручки, выбросил в урну чистые белоснежные, но неисправимо смятые мною в порыве страсти листы, поднял с пола зачетную книжку.
Я наблюдала за ним молча, и также сосредоточенно и не понимала.
ЧТО ПРОИСХОДИТ?
Хотя вру, одно я понимала совершенно ясно и точно – никакого продолжения не будет. И, судя по лицу Марка, вообще и никогда.
Профессор сел на стул напротив меня, и разделяющий нас стол словно подвел черту и в наших отношениях.
Марк открыл зачетку. Заполнил дату. Идеально ровным почерком в графе дисциплина вывел «Макроэкономика», спустя еще пару секунд страницу украсили надпись «отлично» и витиеватая подпись Горского.
Именно в этот момент я почувствовала себя невыносимо грязной. А еще униженной и оскорбленной.
Будто и правда раздвигала ноги перед профессором ради оценки по макроэкономике.
Сдала на «отлично».
ОТЛИЧНО ДАЛА!
Глава 24
- Вы свободны, мисс Беккер. – сухо сказал профессор, не глядя мне в глаза, подкинул в мою сторону зачетку, как обычно бросают бродячим собакам кусок недоеденного бутерброда – издалека и с большим размахом, чтобы жалкая псина поела, но при этом не приближалась. Затем отошел к окну и уставился в далекие огни города, едва рассеивающие густой мрак ранней зимней ночи.
- А что, собственно, не так, Марк Робертович? Вы вдруг вспомнили о чести и долге перед беременной подружкой? Или кем она там Вам приходится? Невестой? Женой? Впрочем, не важно. Как-то раньше ее наличие Вам не мешало развлекаться ни с Анфисой, ни со мной. Так что теперь-то? Решили, что мисс Беккер не достойна великого члена профессора Горского?
- Знаешь, Вика… ты мне понравилась… действительно понравилась… Но сейчас ты мне напоминаешь одного человека. Он тоже идет напролом к своей цели. Не разбирая путей – по головам, по сердцам – все равно как, лишь бы добиться своего. Он что-то когда-то решил и зациклился. Прямо как ты. И ни один из вас не гнушается беспринципно и подло использовать других. Плевать вам на чужие жизни, чужие чувства и эмоции. Важны лишь вы и ваши желания. А на остальных – пусть хоть камни с неба валятся. Ты увидела во мне свободный член и решила, во что бы то ни стало, им воспользоваться. И теперь ездишь по мне на танке своих желаний, легко, играючи выворачиваешь наизнанку гусеничным траком мое нутро и давишь, давишь, давишь любые человеческие чувства, оставляя лишь голые животные инстинкты.
- О.. о чем же конкретно идет речь? О каких таких чувствах, Марк Робертович, Вы мне тут толкуете? И что конкретно в Вашем поведении должно было навести меня на мысль об их существовании? Может, Ваш приключенческий минет с Анфисой Дуровой? Или трогательные объятия с прекрасной немкой, орущей на всю университетскую площадь о том, что она наконец-то беременна?