***
-Кукушка, опять забыла деда покормить? Вставай, на пенсии отоспишься. Расправляй крылышки.
Открываю глаза, сильнее натянув одеяло. До подбородка. Думаю, неплохо было бы укрыться с головой, но тогда я не смогу дышать. Так тепло, как же уютно в кровати. Может, позвонить Мише и попросить отгул? Он не станет спрашивать, что случилось и я смогу отдохнуть.
Поворачиваюсь на бок и улыбаюсь. Как неохота вставать. Но нужно готовить завтрак. Желудок начинает ныть. Почему я ощущаю такой дикий голод? Пытаюсь вспомнить, ужинала ли я вчера. Но в голове пустота. Какой сегодня день?
-Дедуль, вот ты на пенсии, а сам бродишь с утра пораньше. Василису разбудишь своим шарканьем. Мы же купили тебе новые тапочки. Мягкие, удобные. А ты снова натянул эти протертые, скоро подошвы не останется.
Дед слабо улыбается, бодро подходя ко мне. Удивляюсь, откуда в нём столько энергии. Вероятно, пошёл на поправку после стольких-то пройденных процедур. Может, стоит вручить ему билет в его любимый санаторий? Думаю, он обрадуется.
-Нет здесь твоей сестры. Делать ей здесь нечего, как и тебе.
Непонимающе продолжаю смотреть на старика, медленно поднимаясь с кровати. Воспоминания потихоньку начинают окутывать меня, заставляя сердце биться чаще. Ладони моментально вспотели и задрожали.
-Дедушка, почему я дома? Где ребята? И где лисёнок? Я не должна быть дома, я знаю. Всё как-то не правильно.
Николай Степанович порывисто обнял меня и поцеловал в лоб, вытирая пальцами слезы. Оглядываюсь вокруг и понимаю, что в комнате нет окон, нет ламп, но безумно светло. Этот яркий свет заставляет щуриться и прикрывать глаза. Подношу ладонь к лицу, зачем-то ощупывая левую щеку. Гладкая, но ужасно болит. Не помню, чтобы ударялась.
-Мне нужно идти, слишком уж я задержался. Хотел ещё раз увидеть тебя, моя девочка.
-Я пойду с тобой - беру ладонь деда, но он тут же отдергивает её, отходя от меня назад. Уже не слышны звуки шагов, лишь отдалённо различаю некий писк. Откуда он доносится? Откуда этот противный писк? Вспышка. Прикрываю глаза, думая, что меня кто-то фотографирует.
-Не время, Лика. Я не возьму тебя, моя кукушка. Кто же останется с лисенком, милая? А обо мне есть кому позаботиться, хватит тебе переживать. Люблю тебя, кукушка.
За спиной дедушки вижу Марка и сильно зажимаю ладонью рот. Плачу, не пытаясь остановить свой безумный приступ истерики. Пытаюсь закричать, но не могу вымолвить ни слова. Замираю, когда Марк подходит ко мне. Обнимает, так тепло и холодно одновременно. От него пахнет солнцем и летом. Я помню эти объятия ещё с того момента, как мы были в том здании. Стоп, как же я здесь очутилась. Марк должен рассказать, он не оставит меня одну.
Что-то пугает меня, пока я смотрю на друга. Вздрагиваю. Я понимаю, я знаю. Я вспомнила. Но не могу принять это. Не могу понять того, что происходит вокруг. Марк. Он умер. На моих глазах. Он не может быть здесь. Как и я. Как и дедушка.
-Всегда рядом - шепчет парень, отстраняясь от меня.
Пытаюсь удержать его, но руки не слушаются. Откуда такая слабость. Почему я ощущаю себя тряпичной куклой. Марк кладёт руки мне на плечи и с силой толкает. Закрываю глаза, вновь пытаясь закричать. Чувствую боль в висках, на щеках и в венах. Ноги и руки по-прежнему не слушаются. Быстро моргаю, боясь пропустить что-то важное. Вглядываюсь в морщинистое лицо Николая Степановича. Перевожу взгляд на яркие веснушки друга. Я должна их запомнить. Марк и дедушка улыбаются, пока я отдаляюсь от них. Что это, галлюцинации или сон? Я хочу проснуться. Разбудите же меня...