— Любая женщина должна соответствовать правилам трех «п». Быть покорной, послушной и п…?
— И… п-п-п-пипец как хотеть домой.
— Попытка номер два, она же последняя, — кажется, сейчас я начинаю понимать, что испытывали и продолжают испытывать мои родители от моих вопросов. Интересно, почему они никогда открыто не посылали меня на всеми известный орган? Я вот очень хочу отправить в это увлекательное путешествие уставившегося на меня чудака на букву «м». — Думать больше пяти секунд дурной тон. Покорной, послушной и?
— Пиз… поддатой!
— Привлекательной. В тебе есть только одно из трех. Так вот для того, чтобы уйти отсюда живой и невредимой, придется этому научиться. И первое, что ты должна сделать — беспрекословно меня слушаться. Каждый раз, когда ты решишь продемонстрировать мне нецензурщину, ты будешь получать оксигенотерапию, — видимо, словив на моем лице непонимание, он как ни в чем не бывало продолжает. — Проще говоря, лечение кислородом.
— Я так понимаю, кислород я буду получать не употребляя кислородный коктейль или прогулки на свежем воздухе, а исключительно головой вниз из окна?
— Правильно понимаешь. Все-таки в тебе есть зачатки разумного человека. Раз правила трех «п» я тебе озвучил, можно и начать проверять, как ты их усвоила. Раздевайся.
— И все-таки я у вас загостилась. Пора бы и честь знать. В смысле отчалить домой.
— Раздевайся.
— Так я уже сняла обувь.
— Снимай свое платье.
А вот это уже не смешно. Теперь я точно приросла к сиденью. А эта скотина напротив — встает из-за стола и становится рядом со мной.
— Что тебе непонятно из правила трех "п"?
— Паранджу на мне видал? Вот и засунь свою покорную и послушную в задницу.
Слышать смех от этого извращенца не только непривычно, но и, чего уж греха таить, страшно.
— Это будет даже интереснее, чем я себе представлял. Я считаю до трех. Если не снимешь платье — будут последствия.
Сказала бы я, что у меня отсутствует инстинкт самосохранения, но однако он есть. Когда в его руке щелкает нож, у меня к чертовой матери все замирает.
— Один, два, три.
Каким-то чудом я встаю со стула и хватаюсь за подол платья. Но, несмотря на то что мне страшно, снять его не получается. Что может быть хуже, чем быть изнасилованной? Вот уж чего не ожидала, так это того, что позорно при нем расплачусь.
— Пожалуйста, не надо. Ну зачем вам это?
— Тяжело с тобой. Снимай быстрее. Раньше начнем, раньше кончим.
Сука! Зажмуриваю глаза и все же снимаю с себя платье. Открывать глаза страшно, особенно, когда я ощущаю, как он проводит ножом по моей коже. Это же надо было так встрять. Когда я чувствую его руку на своем лифчике, вот тогда не выдерживаю и открываю глаза.
От шока слова вымолвить не могу. Этот придурок достает косточку на одной чашечке.
— Не могу на этот ужас смотреть. Ты постоянно поправляла косточку. Давай на второй тоже уберем.
Этот дебил делает надрез и достает вторую косточку. Кажется, у меня пропал дар речи.
— Белье должно быть удобным. Кстати, можешь не носить бюстгальтер. У тебя вся стоит и без него. Можешь одеваться, — натягиваю на себя платье, под еле слышный смех этого урода. — Насиловать я тебя не собирался. Но ты тупанула. Я теперь твои слабые стороны знаю. Буду пугать. Кстати, забыл сказать — ни при каких условиях не влюбляйся в меня. Пойдем, покажу тебе дом.
Глава 5
Осмотр дома его величества заканчивается, не начавшись, ввиду звонка контуженому. А то, что он такой, я убеждаюсь, когда этот придурок оставляет меня одну в кабинете со словами: «адаптируйся и импровизируй». Даже если это проверка — мне фиолетово. То ли я слепая и невнимательная, то ли здесь действительно, как и в спальне, нет камер.
Медленно считаю до десяти и подрываюсь к его ноутбуку. И ничего. Экран погас, а пароль, ясное дело, я не угадаю. Четыре привычные мне единицы, разумеется, не подходят. Принимаюсь рыться по ящикам его рабочего стола, но никакого намека на мобильник или любое средство связи нет.
Отрываю листок бумаги и пишу на нем контакты папы. Здесь явно куча мужского персонала, мозги которого можно затуманить, если не с помощью декольте, то значительной суммой с нулями. Осталось только выбрать подходящего и передать контакты. Легкотня. Усмехаюсь собственным мыслям. Это легко только в мыслях. На деле я только языком могу пользоваться, а если конкретнее — съязвить или в одно место послать.
Перевожу взгляд на окно и вдруг понимаю, вот он мой шанс. Первый этаж. Окно открыть запросто. Дико хочется это сделать и сбежать, но тут же одергиваю себя. Это нерационально, ибо я понятия не имею, что там снаружи, помимо забора и охраны. Если там действительно натасканные на охрану собаки, то затея, мягко говоря, так себе.