— Думаешь, дело в моих ушах, а не в чем-то другом? — становится около меня.
— Даже не знаю. Ну, если не брать в расчет то, что вы, конченый психопат, то, методом исключения, дело в ушах.
— Ну и какие мне больше подойдут серьги, чтобы оттенить уши?
— Ну что вы, дядя Ярик, неужели не знаете? Мне казалось, вы ходячая энциклопедия.
— Видимо, в этой области у меня есть пробелы. Ну так что?
— Это же так очевидно. Круглые. Ну, кольца.
— Как у папуасов?
— Ага.
— Думаешь, мне пойдет?
— Однозначно. Все женщины будут ваши. Поднимите вот эту руку. Пожалуйста.
Не скрывая улыбки, Крапивин все же поднимает руку. Когда я замечаю точно такой же шрам, как во сне, у меня реально останавливается сердце. Так бы и стояла в ступоре, если бы чистюля не защелкал у меня перед глазами пальцами.
— Прием, Софочка.
— Откуда у вас шрам?
— С велика упал. А что?
— В детстве?
— В оном самом.
— Фу, бля.
— Что ты сейчас сказала?
— Куда ночь, туда и сон. Святой Самсон переведи худой сон на добрый. Аминь.
Перекрещиваю напрягшегося психопата три раза и с разбега оказываюсь в озере.
Глава 15
В другой жизни я бы наверняка могла стать пловчихой. Моей скорости мог бы позавидовать любой титулованный пловец. Но в этой я обыкновенная слабачка. Стоило мне только осознать в какой воде я нахожусь, как меня накрывает паникой. Я не плаваю в озерах, какими бы прекрасными они ни были. Мне нужна прозрачная голубая морская вода, а не эта темная мерзость! Но это оказывается не самой большой проблемой.
Когда моей ноги касается что-то слизкое, я окончательно впадаю в истерику. От собственного крика глохнут уши. Где-то на задворках сознания понимаю, что не только барахтаюсь как сумасшедшая, заглатывая мерзкую воду, но и тупо тону. Мне не хватает воздуха и конечности словно не мои. Я их не чувствую! Только сейчас понимаю, что идиотский сон не такой уж и страшный по сравнению с тем, что я умру в этом долбаном озере.
— Угомонись!
Когда меня касается не что-то мерзкое слизкое, а теплая рука, до моего затуманенного сознания доходит, что у меня нет слуховых галлюцинаций. Голос принадлежит Крапивину. Однако, несмотря на его присутствие рядом со мной, это не меняет ситуацию. Я продолжаю непроизвольно дергаться и орать как резаная.
— Я тебе на хрен конечности оторву, если не перестанешь барахтаться как припадочная, — почему-то я не сомневаюсь, что он так сделает. — Успокойся и положи мне на плечи свои долбаные руки.
Закрываю глаза, вцепившись в Крапивина. Только не смотреть на воду! Кажется, проходит целая вечность прежде чем вновь слышу его голос.
— Отцепись от меня, пиявка. Мы уже на берегу.
Открываю глаза и взгляд тут же попадает на мерзкую черную воду. Снова начинается паника, но мне удается ее сдержать, потому что я чувствую не только дно, но и собственные ноги. В буквальном смысле вылетаю из воды.
Усаживаюсь на плед и оборачиваюсь полотенцем. И тут до меня доходит. Мне помог этот козел. Не какой-нибудь из охранников, смотрящих на меня как на сумасшедшую, а он сам. Да, теоретически Крапивин и есть виновник сложившейся ситуации, но он мог этого не делать.
Перевожу на него взгляд и офигеваю. Теперь понятно, почему он грозил оторвать мне руки. Я его всего исполосовала ногтями. Вся грудь и шея в розовых отметинах после моих ногтей. И еще одна на щеке. Охренеть.
— Паршивка ядовитая, — еле слышно произносит он, осматривая свое тело. Это он еще морду не видел.
— Дядь, Ярик. Не переживайте, полосатый цвет вам к лицу.
Вот теперь я понимаю, что такое говорящий взгляд. Он меня мысленно четвертовал и закопал. А мне вдруг становится хорошо от осознания, что что-то может вывести его из себя.
— Что-то вы долго свою гостью спасали.
— Я так охренел после святого Самсона, что не догадался быть прекрасным рыцарем и сразу спасти принцессу в истерическом припадке. Извиняй.
— Извиняю.
— Утоли мое любопытство. Что такое ты там увидела, что вся страна в курсе твоей истерики?
— Ничего. Я не купаюсь в озерах. Вода темная и страшная. В общем, у меня… у меня была… атаческая паника.
— Атаческая паника?
— Ага.
— Я был уверен, что после того, как ты меня отпела святым Самсоном, меня уже ничем не удивить. Ан нет, атаческая паника.