— Что?
— Мажь меня, София Вячеславовна. Вот что.
Даже если мне это не показалось, ступать на скользкую дорожку, продолжая эту тему — слишком опасно.
Невероятными усилиями заставляю себя прикоснуться к его телу. Чувство такое, что ладони обдает кипятком. Надо абстрагироваться, но не получается. Лицо моментально заливается удушающим румянцем, стоит мне только начать размазывать крем. Жаль. Очень жаль, что тело у него твердое. Так и вижу, как он упивается моим смущением. Мне не нравится происходящее. Но еще больше мне не нравится то, как он на меня смотрит. Мне не нужно задирать голову на его лицо, чтобы понять куда он пялится.
Я никогда не стеснялась своего тела, но сейчас мне дико неловко от того, что я в купальнике при нем. При мужике, который не стесняется рассматривать меня, точнее мою грудь. Чувство такое, что он меня препарирует взглядом. Я сейчас к чертовой матери сгорю!
— Достаточно.
Резко отрываю ладони от его кожи и иду к воде, чтобы демонстративно отмыть руки. Задеть. Как же мне хоть чем-нибудь хочется его задеть!
В таком состоянии есть только один плюс. Теперь я точно позорно не засну. На этом они заканчиваются. Стоит только вернуться к пледу, как по самодовольной улыбке чистюли и крему в его руках, я осознаю, что он задумал.
— Поворачивайся.
— Я сама.
— Нет. Не дотянешься. Поворачивайся, если не хочешь, чтобы я сделал тебе неприятно.
Ну, почему я на это ведусь? Ведь он не сделает мне ничего плохого в классическом смысле слова. Теперь я это точно знаю. И тут же одергиваю себя. Этот фантазер заставит меня сделать что-нибудь такое, что выведет меня из себя больше, чем угроза физической расправы или изнасилования. Нехотя поворачиваюсь к нему спиной.
Он кладет ладонь на мою разгоряченную кожу и… ни хрена это не втирание крема от солнца. Пытаюсь абстрагироваться и представить что-нибудь мерзкое, но не получается. Этот паршивец медленно, скользящими движениями руки ведет по лопаткам и принимается водить пальцами по позвонкам. Только хочу сказать что-нибудь едкое, как его рука перемещается на поясницу. На черта он это делает?
Хуже всего то, что я не испытываю от этих касаний ничего неприятного. Еще хуже — мне они нравятся. Ощущение, что эта сволочь знает, где надо погладить, чтобы испытать блаженное ощущение как при массаже. Все заготовленные гневные слова застревают в горле, когда его ладони перемещаются на талию, а затем живот. А вот это уже…
Подавляю в себе желание хорошенько треснуть его по руке. Вместо этого резко дергаюсь, ступая вперед.
— Это я и сама могу.
Не вижу его выражения лица, но уверена на сто процентов, что он улыбается мне вслед. Вернувшись к пледу, я тянусь за платьем и быстро надеваю его.
В очередной раз даю себе установку не вестись на его провокации и не смотреть! Последнее удается с трудом. Учитывая, что заняться тут нечем, взгляд то и дело косится в его сторону. Не знаю, сколько мы так сидим в полном молчании, но я ловлю себя на мысли, что мне нравится то, что я вижу.
Наверное, я гребаная извращенка, но мужик, читающий бумажную книгу, это… сексуально, что ли.
— Что, Софочка? — а действительно что?! — Трусы уже мокрые? — вот же мудак.
— Нет, дядь Ярик. Уже высохли.
Утыкаюсь взглядом в собственные колени от греха подальше. Не знаю сколько проходит времени. По ощущениям вечность. Сбегать даже и не думаю. За мной следит охрана так, что шансов не остается. Мне даже осквернить куст нормально не удается.
И чтобы хоть чем-то себя занять, я принимаюсь готовить. Надо отдать должное этому мужику. У него порядок во всем. С таким ехать на природу одно удовольствие. Он даже подумал о складном столе. И стоило мне только подумать о Крапивине, как я тут же ощущаю его присутствие в непосредственной близости.
Он стоит почти впритык ко мне. И хоть меня не касается, но находится так близко, что я чувствую исходящее от него тепло. Продолжаю резать овощи, как будто ничего не происходит, но выходит у меня это с трудом. Что ему от меня надо?!
За своими раздумьями не сразу осознаю, что Крапивин подается ко мне, накрывает своей ладонью мою руку, держащую нож, и намеренно касается своей грудью моей спины. И ладно бы это какое-то мгновение. Он задерживается в такой позе несколько долбаных секунд во время которых я забываю, что такое дышать. А затем проводит кончиком своего носа по моему виску.
Глава 16
Кажется, я снова не дышу. Одно радует: этот паршивец без футболки, но напялил джинсы. В голове ни одной дельной мысли. Только один и тот же повторяющийся вопрос: «какого черта он это делает?!». Невероятными усилиями сдерживаю порыв высвободить свою руку из захвата Крапивина и всадить в него нож. И в этот момент он произносит то, чего я точно не ожидаю услышать: