— Капор.
— Знать не знаю, что это такое. И даже не хочу.
— Что-то среднее между платком и шапкой.
— Понятно. Могу посоветовать вам, сходить в церковь.
— Помолиться?
— Неа. Не поможет. Там найдете какую-нибудь тетеньку с платком на башке и платьем в пол. Смело берите себе.
— Ты не поняла меня. Я совершенно серьезно. У тебя очень красивое лицо, не требующее косметики и любых ухищрений, чтобы вызвать к себе интерес. А когда всего много, он пропадает. Короткие платья нужно носить девушкам, например, типа американский квотерхорс.
— Чего, блин?
— Лошадям. Таким, как твоя знакомая Лика, с удлиненным лицом, знатной челюстью и длинными зубами. А уж как она бегает. Под ее копытами поднималась пыль. Она была первой, кто дал деру, как только появилась наша машина. Знатная лошадь. Вот ей нужно платье покороче, чтобы как-то оттенить лошадиную морду, — может, так действует вино, но сейчас этот гад заработал себе в копилку второй плюс. И хоть там по-прежнему минус хулиард и никакие руки, и сомнительный комплимент в мою сторону не перекроют его козлистость, не могу не признать, что слышать о Лике то, что думаю и я — как минимум приятно.
— Скажете тоже. Очень некрасиво так называть девушку.
— Ой, не пизди. Ты называешь ее так же, — ни капли не сомневаясь бросает Крапивин. Козел. То есть ему материться можно. Супер. Так, стоп. Откуда он может знать, как я ее называю? Игорю она нравится, он с легкостью с ней зажимался не один раз. Да и я вижу, как на эту лошадь смотрят парни. Она им нравится. А то, что мне нет — никто не знает. Могла ли я кому-нибудь рассказать об этом? Нет. Наверное. Только если… — Нет, ты никому это не писала. У тебя же даже подружек нет. Да и на свою вторую страницу, ты такое сама себе не писала, — ну и… просто нет слов! — Даже любителям чего-то странного, понятно, что она из рода лошадей. А нравится она задохлику и другим, потому что хорошо сосет, — чувство такое, что я проглотила язык. Вообще не понимаю, как на это реагировать и ответить. Особенности его ума и осведомленность буквально во всем никогда не дадут мне сыграть с ним на равных. Я таким не обладаю!
Отпиваю вино и снова перевожу взгляд на Крапивина. И тут немного легчает, когда вижу на его лике озадаченность. Ну да, чистюля наконец осознает, что на нем мои слюни с вином.
— Если вам станет легче, дядь Ярик, я зубы перед этим чистила. Так что там не хулиард микробов, а полухулиард. Выдыхайте.
Не знаю, что я ожидаю, но точно не то, что этот ненормальный проведет пальцем по своей коже, собирая остатки вина и облизнет его.
— Шато де монте де пиздюлей.
— Поняла. Я сейчас получу за разбрызганное вино пиздюлей?
— Лей, лей. Из всего винного шкафа ты взяла самое дорогое. Бестолочь. Дай сюда, — выхватывает бутылку из моей руки.
— Фу, еще и жмот. Я переведу тебе пять косарей, как только окажешься за решеткой.
— Баксов. Семь тысяч. Это коллекционное. Такое уже не купить. И да, я уже за ней, так что ты опоздала.
Смотрю на него и в который раз понимаю, что ни хрена не понимаю! Да что за мужик такой?!
А уж, когда он подносит ко рту бутылку пойла за ненормальные бабки, на которой есть моя слюна, я почти теряю дар речи. Сам подносит.
— Дядь Ярик, я как бы с нее пила. Там мои слюни.
— Во-первых, будем считать это за поцелуй. Во-вторых, если сейчас не вытрешь разбрызганное на меня вино, будешь все вылизывать. А это может закончиться тем, что я проведу тебе краткий курс орального секса и ты станешь на шаг ближе к умению лошади. В-третьих, из нее пила, а не «с», Софочка. Приступай.
Глава 18
Смотреть в его дьявольские глаза — испытание похлеще экзамена, к которому я не готова. Там хотя бы можно построить глазки какому-нибудь падкому на женскую красоту профессору и добиться своего. Этому глазки не построишь ввиду того, что одним своим взглядом он нокаутирует. На него в принципе смотреть опасно.
И тут меня осеняет. Он ведь не сказал как и чем я должна его вытереть. Спасибо вину. Если бы оно не придало мне храбрости, сейчас бы я на это не решилась. Унизить меня хотел? А хрен тебе. Пододвигаюсь к нему ближе и, задрав ногу как можно выше, принимаюсь водить штаниной по его обнаженному торсу, намеренно вдавливая голень, желая сделать больно.
Правда, гаденышу это как мертвому припарка. Еще и мышцы напрягает в ответ на мою «уборку». И снова благодаря вину, я решаюсь сделать то, что точно выведет из себя Крапивина. Я намеренно касаюсь его тела своей пяткой. Жаль, она у меня гладкая как попа у младенца.