— Еще и поцарапала своей пяткой, — вот же лживый гад. Хотя, о чем я? Он это сказал намеренно, в ответ на мои действия. Один — один.
— Еще и ноги не мыла, — парирую в ответ, проходясь пяткой до самого низа живота. С превеликим наслаждением раздавила бы его яйца, но есть то, что трогать категорически нельзя даже под воздействием вина. — Теперь все чисто.
Убираю ногу и как ни в чем не бывало усаживаюсь обратно.
— По тонкому льду ходишь, Софочка.
— Так я стройная, дядь Ярик, ледок меня выдержит.
— Ну как стройная? Пару лишних килограммов точно есть. Ну ладно, ладно, шучу. Полтора, — спокойно…
— Вообще-то у меня недовес три килограмма. Вам бы глазомер исправить.
— Ну так если недовес, чего не жрешь?
— Кажется, вам не нравятся жирухи.
— О, так ты стараешься мне понравиться? — да как он это делает? — Худые мне не нравятся примерно так же, как и толстые.
— Отлично, значит, не буду вообще есть.
— Поздно, Софочка. Поздно. Не поможет.
Он встает с пола, пододвигая мне бутылку вина. Наверняка поднял свою царскую задницу, чтобы вымыть сие непотребство с мылом. А фиг там. В очередной раз удивляет. Он подходит к холодильнику с вином и достает оттуда бутылку. Дважды чудо, он не берет бокал. Возвращается ко мне и снова усаживается рядом. А затем подносит бутылку ко рту и отпивает.
— Коллекционное невкусное. Можешь пить.
— Благодарю за щедрость.
— Это не щедрость, а жадность. Не выливать же его просто так в раковину. Скажи, а ты всегда была такой?
— Какой?
— Упертой.
— А конкретнее?
— Семнадцать минут ты не могла открыть банку. Хотя после первых неудачных попыток могла подойти к охраннику и просто попросить.
— В этом доме я ни у кого, никогда и ничего не буду просить, — в очередной раз отпиваю кислятину, но уже три глотка.
— Гордость, граничащая с глупостью — не есть хорошо.
— Не есть хорошо — похищать людей. И не семнадцать, а двадцать семь минут.
— Семнадцать.
— Двадцать семь.
— Семнадцать.
— Двадцать семь!
— Семнадцать. На восемнадцатой минуте ты взяла вино и уселась на пол. И хоть мне хотелось дождаться тридцати одной минуты, но на девятнадцатой ты захотела разбить банку. Пришлось прийти раньше задуманного.
Даже не знаю, что меня больше поражает. Все! Теперь я не сомневаюсь, что открывала ее семнадцать минут, потому что он за мной наблюдал!
А это еще раз подтверждает две вещи. Он зачем-то за мной следит по камерам, прекрасно зная, что я физически не смогу отсюда сбежать. И второе — у него бессонница, ибо нормальный человек в такой час спит. И снотворное у него неспроста.
— Дай угадаю. И пришел ты сюда, чтобы я не испортила тебе тут кухню осколками от банки?
— Нет. Об этом я не думал. Ты бы кинула банку вот сюда, — указывает бутылкой вина. — И по моим подсчетам, осколки должны были прилететь в тебя. Мне этого не хотелось.
Для того, чтобы переварить услышанное, я вновь принимаюсь пить. Вино уже не кажется чем-то противным. Чтобы понять этого мужчину, надо, скорее всего, обладать не только знаниями всего мира, но и быть им. В который раз задаюсь вопросом: что я на самом деле сделала, что нахожусь здесь?
— Кстати, я все же не советую тебе в будущем пить в одиночку. Это верная дорога к…
— Верная дорого к алкоголизму?
— Ну что ты, дорогая. Откуда такая банальщина? Кому суждено стать слабым, то есть зависимым, станет им в любом случае. В одиночку или с компанией — неважно. Так к чему может привести пить девушке в одиночестве?
— Мастер дебильных вопросов. Ну давай поиграем вдвоем. Почему для чая есть чайник, для кофе кофейник, а для какао нет какальников?
— Возможно, потому что какао — это переработанный порошок шоколадного дерева. А для шоколада есть шоколадница.
Как он это делает?! Это мои вопросы. Мои! Вопросы, на которые у нормальных людей нет ответов!
— Ну так что там с ответом на мой вопрос?
— А звонок другу можно?
— Ты уже близка к правильному ответу. Звонок, София. Вот напьешься и что захочешь делать? Правильно — звонить бывшим. А телефона нет. И что ты пойдешь дальше делать? Правильно, приставать ко мне.
— Ты будешь последним человеком, с кем я решу переспать.
— Первый и последний звучит громко.
— Что я тебе сделала? Я здесь не просто так. Не за то, что сделала в твоем доме. Это что-то другое. У тебя есть какой-нибудь младший брат, которому я когда-то фыркнула на его симпатию, а этот слабак повесился или как-то еще покончил жизнь самоубийством и ты мне так мстишь? — да вашу ж мать, я что угадала? Готова поклясться, что он призадумался и изменился в лице.