Остаться в доме еще на двадцать пять дней — не проблема. Но она все же есть. Несмотря на легкое опьянение, я помню его взгляд. Да, раньше на меня смотрели по-другому все, кто хотел завалить в койку. Но это были мои ровесники. У них все написано на не слишком обремененном интеллектом лице. Здесь все иначе. Взрослый мужчина и взгляд другой. Пугающий, тяжелый, но не оставляющий сомнений в том, что он смотрел на меня как на женщину, которую уже мысленно раздел и поимел во всех позах.
Через час после выпитых таблеток мои голова и конечности не то что бы приходят в норму, но, по крайней мере, я перестаю быть такой дерганой. На пороге у спальни меня встречает знакомое лицо. Разносторонний Анатолий почему-то вызывает у меня улыбку. Несмотря на то, что я не верю, что Крапивин сделает мне по-настоящему плохое, это не отменяет того факта, что я хочу щелкнуть его по носу. Ну и на колени, разумеется, поставить. А кто как не Анатолий, единственный, кому я приглянулась из охраны, мне в этом поможет. Точнее снотворное от чистюли для разностороннего. Лимонад с тремя, а может и пятью таблетками для таких габаритов самое то.
— Ярослав Дмитриевич просил передать, что хочет на ужин мясо по-французски с пюре, а на десерт пирог с абрикосами, — жену пусть себе заведет и ее просит.
— А на обед он ничего не просил? — не скрывая сарказма выдаю я.
— Нет. Сказал, что вы не успеете. Вам еще порядок наводить, — ясно.
— Окей. Будет сделано.
Возвращаюсь в комнату и беру снотворное с собой. Убирать нет никакого желания, но, как ни странно, механические действия в виде пылесоса и вытирания пыли помогают мне окончательно справиться с физическим недомоганием.
В одной из комнат я зачем-то выглядываю в окно. Если целью Крапивина было то, чтобы я о нем весь день думала, то у него это получилось. Можно говорить о том, что наличие широких плеч и подкачанных мышцы это генетика, везение или тупо стероиды, но это не так. Увы, компьютерный гений или в простонародье задрот, имеет такую фигуру, благодаря своим собственным усилиям.
Я откровенно залипаю на увиденном. Красиво подтягивается, сукин сын. И снова без футболки. В голову тебе не напечет, товарищ? Не сразу, но зачем-то принимаюсь считать количество его подтягиваний на турнике. Может, у меня проблемы со счетом, но, блин, двадцать семь? Серьезно? Да сорвись ты уже, гад. Не срывается. Наверняка, у него была четкая цифра, которую он с превосходством выполнил. Каким-то чудом мне удается отойти от окна оказавшись незамеченной.
Закончив с уборкой, которую я, разумеется, схалтурила при таком-то количестве квадратных метров, принимаюсь готовить лимонад для Анатолия. Готова поклясться, что он дико хочет выпить протянутый стакан, но не решается.
— Ярослав Дмитриевич запретил что-либо от вас принимать из еды и напитков охране. Но я возьму своей жене, — твою мать…
— Вы что, во всем слушаетесь своего хозяина? По-вашему, я хочу вас отравить? Чем?
— Не положено, — ну а меня, блин, после этого твоя жена положит. — Пойду отнесу.
Теперь голова точно не болит. Зато в ушах четко слышен похоронный марш.
Дабы занять себя, принимаюсь готовить ужин. Плечи начинают гудеть после пирога и отбивания мяса. А при чистке картофеля я уже четко представляю на его месте Крапивина. Ну кто придумал это кухонное рабство, которое ни одна мужская особь не оценит? Хотя, почему мужская? Я что, сильно ценила мамину готовку? Все принимаю как само собой разумеющееся.
На сервировке стола я окончательно понимаю, что мужа у меня не будет. Или будет такой, которому придется жрать со сковородки.
Тянусь к верхнему ящику, чтобы достать блюдо, которое, на мой взгляд, подойдет к мясу. В который раз жалею, что ростом пошла в маму, а не в папу. Не сразу чувствую чужое присутствие. Крапивин оказывается позади меня. И нет, вместо того, чтобы просто достать блюдо, он почти невесомо кладет руку на мое плечо. Проходится кончиками пальцем по шее, а я какого-то черта вместо того, чтобы отойти в сторону, еще больше замираю, ощутив его близость.
И только спустя несколько секунд, по ощущениям кажущимися вечностью, я осознаю, что он перекидывает мои волосы на одну сторону.
— Их надо убирать, когда готовишь, — тихо произносит этот гад, а затем касается моей спины, когда подается за блюдом.