— Так, давайте, тут не мериться Матильдой и Хуаном, Ярослав Дмитриевич.
— Что?
— Письками давай не мериться, так понятно? Я в умные игры не играла.
— Тетрис? — в принципе не самая страшная игра, но паника нарастала быстрее, чем я успевала додуматься какую штучку вставить в другую. Нет, завалюсь очень быстро.
— Нет.
— В дурака? — о да, мистер чистюля. Это единственное во что я умею играть. То есть мухлевать. Но главное ему это не показать.
— В этом я тоже не очень. Но в принципе можно попробовать.
— Ну, дурак так дурак.
Глава 20
Облом. Именно это я сейчас испытываю, смотря на одежду, которую взяла с собой и которой меня одарил Крапивин. Идея переодеться к игре после готовки, подразумевала найти что-нибудь с каким-нибудь карманом или с длинными рукавами. Но все, что он мне предоставил, совершенно не подходит для такого жаркого дня.
Надевать предоставленную им водолазку, чтобы припрятать в ней карту — моментально означает спалиться. А учитывая, что этот паршивец подмечает абсолютно все, это крайне глупая затея. Итого: остается переключить его внимание на мои верхние девяносто. Каким бы внимательным и странным ни был этот гад, он видит во мне женщину. Пусть смотрит и отвлекается. Выбираю взятое с собой белое платье, крайне выгодно подчеркивающее грудь без бюстгальтера. Чуть приподнимаю волосы у корней и спускаюсь в гостиную.
Крапивин уже расположился на диване с телефоном в руке. Только сейчас осознаю, что этот паршивец загорел после озера. На фоне белоснежной классической рубашки его загар смотрится… хорошо. Даже в мыслях противно осознавать, что он привлекателен.
Словно почувствовав мое присутствие, он поворачивает ко мне голову. Обводит меня внимательным взглядом и, едва заметно улыбнувшись, приглашает меня присесть. Заметив расстояние, на котором я примостила свою пятую точку, он подсаживается ближе. Я бы сказала, непозволительно близко для игры в карты. Кладет колоду на крошечном расстоянии между нами и переводит взгляд на мои ноги.
— Каблуков не хватает.
— Чтобы преобразилась походка и осанка?
— Чтобы зарядить мне ими промеж глаз.
— И оставить следы на почти девственном полу.
— И это тоже, — произносит ядовитый, переведя взгляд на колоду.
— Кстати, а вылизывание ног считается унизительным желанием за выигранную игру?
— Ты сначала выиграй, а потом можно и полизать. Не ноги, — ну в принципе сама ляпнула, сама и получила ответочку. Все по-честному.
— Кто сдает? — как можно беззаботнее интересуюсь я, а сама молюсь хоть бы я. Надо подкинуть себе лишние две карты, чтобы повысился шанс заиметь козырь.
— Полагаю, что ты, — усмехаясь бросает Крапивин, положив руку на спинку дивана.
— Да мне все равно. Сдавай ты.
— Напомни мне, когда я разрешил тебе перейти на ты?
— Напомни мне, а когда я разрешала меня домогаться? — парирую в ответ.
— А я это делал? — демонстративно приподнимает бровь, кидая ко мне колоду карт. Отлично. Сам дал.
— А тереться об меня это не оно?
— Когда я начну о тебя тереться, ты это узнаешь. Сдавай, — ни если, а когда. Поразительная наглость. — Играем пять раз.
С картами мне везет и без подкинутых двух. Но каким-то образом имея фору и офигенную карту, я проигрываю! Охренеть. Прекрасное начало.
— Не грусти, а то грудь не будет расти, — вот же сучоныш. — Сдавай, Софочка, — насмешливо произносит Крапивин, не отрывая взгляда от моей бесстыдно выпяченной груди. Ну, если он туда пялится, как он следит за картами?
Пофиг как. Удача в виде хорошей карты снова на моей стороне. Удивительно, но при этом на каком-то этапе я опять оказываюсь в заднице. Спасает меня только мухлеж. И о чудо, я выигрываю. Третий раунд начинается не так бодро. Карты дрянь.
— Почему двойняшки? — неожиданно произносит Крапивин.
— Что?
— Ты сказала, что в игре пила эликсир для рождения двойни, — ну вот как можно все подмечать?! — Вот и стало интересно, почему двойняшки?
— Один раз отмучился и все.
— А если подумать и не ляпать первое, что приходит на ум?
— А если подумать, то это не твое дело.
— И все же?
— Когда у меня родился брат, мама с папой думали, что я хочу его придушить подушкой или откуда-нибудь скинуть. А я просто хотела, чтобы все внимание, как и раньше, было мне. А если будет сразу двойня, то никто не будет ревновать. Дети будут в одинаковых условиях.
— Ты реально хотела его придушить?
— Если я кого-то убиваю в игре, это не значит, что я такая кровожадная. Конечно, нет, я люблю эту лошадь. Коня в смысле. Кстати, он, наверное, схуднул за эту неделю. Вам не стыдно, дядь Ярик?