— Я подозреваю, что он бесится не только из-за этого.
— Да, не только. Я видела видео у дома.
— И что? Ты меня уже записала в клинику? Завтра идем к гинекологу? А давай! Чтобы ткнуть папе справкой, что я не трахалась и не развлекалась, как он сказал, с Крапивиным. Ну что ты молчишь? Давай, скажи что об этом думаешь.
— Я вообще не думала, что мне придется становится взрослой теткой в сорок три.
— Что?
— То. Мне тоже нравится жить как я жила, собачиться с твоим папой, троллить его и не думать о том, что может случиться что-то реально плохое и мне нужно выстраивать между вами новые отношения. Ты такая противная, Соня. Прибить тебя хочется, — вдруг произносит она.
— Чего?
— Того. Неделю. Целую неделю ты могла подойти ко мне и поговорить как девочка с девочкой, без Славиных глаз и ушей. Но ты сидишь в своей комнате, словно задница к кровати приросла. Меня уже тоже все достало и надоело выжидать.
— Мам…
— Как же мне вас всех хочется прибить, — кажется, она хочет послать меня на три буквы, но вместо этого произносит другое. — Скажи мне честно, как ты относишься к этому мужчине?
— Я его ненавижу, — ничуть не задумываясь произношу я. И сейчас я действительно не вру.
И надо было именно в этот момент завибрировать мобильнику. Еще и на видном месте. Никогда не жаловалась на быстроту реакций, но мама оказалась быстрее. Она первой успевает схватить телефон. Сообщение оставляет неоткрытым, но читает вслух:
— «Я знаю, что соскучилась. Я тоже. Скоро увидимся». Это кто?
— Я не папа, передо мной не нужно делать дурочку. Ты же все прекрасно поняла. Это мерзкий урод, которого я ненавижу, но умудрилась влюбиться! Ты это хотела услышать? Да. Так все и есть. Я из тех идиоток, которые втюрились в своего похитителя.
И все. Теперь я четко понимаю, что такое «когда язык не дружит с головой». Из меня льется все. Абсолютно все. Я не упускаю ни одной детали. Не знаю как моя голова оказалась на маминых коленях. Наверное, и дальше бы что-то говорила, если бы не мой нос.
— Извини, я тебе соплями штаны немного разукрасила.
— Ну, не тушью же.
Приподнимаюсь и тянусь за салфетками.
— Ну что ты об этом думаешь?
— Думаю о том, что ты ненормальная.
— Ну, спасибо. Утешила.
— Ненормальной стойкости девушка. Вот так будет правильно.
— Ты о чем?
— Ну, серьезно, Сонь? Столько времени наедине с таким красавчиком и ты умудрилась вернуться девочкой, будучи влюблённой в него. Это мощно. Горжусь тобой.
— Я чувствую сарказм.
— Нет, правда горжусь. Но в паре должен быть только один долбанутый, а не оба. Кто-то один должен быть более адекватный.
— Мама!
— Ладно, ладно. Не кипятись. Не все так плохо. Даже хорошо.
— Хорошо?
— Ну, бывает лучше, но все наладится. Я поговорю с папой.
— Не вздумай! Я тебе рассказала, а не ему.
— Да успокойся ты, я вообще не об этом с ним поговорю.
— Не рассказывай ему, пожалуйста.
— Не расскажу. Просто обработаю его немножко, чтобы ты уже завтра могла выходить из дома.
«Обработаю немножко» звучит приятно. Как-то привычно для мамы.
— И про телефон не рассказывай, пожалуйста.
Вижу, как сомневается. И я ее понимаю в свете недавних событий. Но соглашается.
Когда-нибудь я безусловно научусь обрабатывать мужа, если он у меня все же будет. Но знать как это делает мама — не хочу. На следующий день меня выпускают за пределы дома, пусть и в сопровождении охраны.
И жизнь как-то налаживается. Телефон я благополучно прячу от самой себя снова в хозяйственной комнате. Несмотря на тягу к ядовитому, я начинаю жить как будто бы привычной беззаботной жизнью и начинаю с шопинга.
Пасущаяся рядом охрана нервирует, но в целом терпимо. Ровно до тех пор, пока я не сталкиваюсь с девушкой, которая выливает на меня апельсиновый сок. Да вашу ж мать!
Чертыхаясь про себя, иду в туалет под цепким взглядом охраны. Когда один из них открывает мне дверь, до меня вдруг доходит.