— Голубь происходит от голубить, то есть любить. Чисто романтическая тема. С другой стороны, в криминальной среде это тема с намеком на почтового голубя и мента. Сизарь — одно из жаргонных названий мента в форме. В этом случае намекается на стукачество. Ты уверен, что я твой сизокрылый голубь?
— Понятно. Здоров. Вообще у тебя на футболке как будто птичка серанула, вот и пришелся голубь к слову, — опускаю взгляд на футболку. Не врет. Грязная.
— Это подлива.
— Ну, я понял, что кто-то серанул.
— Подлива от мяса.
— Да, да, я понял.
— Нам нужно серьезно поговорить.
— Не переживай. На работе все под контролем. Я столько не работал… да никогда не работал. Скорее уже отсюда уматывай. Я устал.
— Ладно, у меня нет желания и сил ходить вокруг да около. Скажу прямо: Отъебись от нее.
— Ты о чем?
— О Соне.
Видимо, молчание дало о себе знать. Выдал ничего не фильтруя. Судя по лицу Матвея, не только я в ахере от собственной речи.
— Вот и носи так друзьям апельсины.
— Я не шучу. Свали с экрана.
— Нет. Так не пойдет.
— Ты осознаешь, что ты просто фактор, который должен меня позлить. Тебе там ничего не светит.
— А ты осознаешь, что когда мальчик не только хочет запихнуть писюн в писечку девочки, а проводить с ней межписечное время, это уже другой уровень, который включает в себя то, что ты, мой тупорылый гений, упускаешь. Люди разговаривают, а не только строят схемы в своей гениальной голове. Причем на нормальные темы.
— Я тебя предупредил.
— Яр, давай по-честному. Я свободен, она тоже. У нас с тобой равные условия. Поправляйся, друг мой. И не буянь.
Тир… Как в здравом уме можно было согласиться пойти с Матвеем в тир? Точнее, как можно было пригласить меня на такую фигню? Я была уверена, что мы пойдем туда, где стреляют пульками и получают за это мягкие игрушки, а не вот это вот все.
И вообще, что я с ним делаю уже вторую встречу? Если бы Крапивин за мной следил, он бы знал о нашей встрече в ресторане и уже тогда хоть что-нибудь написал мне, если бы приревновал.
— Попробуешь первой? — поднимаю взгляд на Матвея. Так и хочется спросить: ты, блин, не видишь, что у меня в руке коктейль, бургер и пирожок? Я есть хочу, а не вот это все.
— Нет. Я просто посмотрю.
Вопрос: что делать дальше? Раз в неделю с ним встречаться, чтобы что? Спать я с ним не собираюсь. Хотя теоретически, если бы не скотина, я бы смогла на него запасть. Но ведь не торкает.
— Тебе неинтересно? — вдруг произносит Матвей, как только мы оказываемся в помещении.
— Просто я думала, что будет что-то вроде мишеней на аттракционах и я получу мишку в подарок, а не так серьезно.
— Забавно, что еще существуют такие девушки как ты.
— Какие?
— Сложно объяснить. Плюшевый мишка — это необычно. Нравятся мягкие игрушки?
— Ну, да. А ты часто этим развлекаешься?
— Да. Это мой тир.
— Твой?
— Ну не только мой. Еще того, к кому ты тогда залезла в дом, — подмигивает, а у меня в ответ начинает барабанить сердце как сумасшедшее. — Не бойся. Его здесь не будет, — а хоть бы и был!
— Ясно. А вы с ним… любите стрелять?
— Есть немного.
Так многое хочется спросить, но понимаю, что это дико подозрительно.
— А его точно здесь не будет?
— Точно.
— Почему? — ой, заткните мне кто-нибудь рот!
— Да, загулял товарищ.
— В каком смысле загулял? — ну на хрен. Просто отрежьте мне язык! На мой вопрос Матвей почему-то усмехается.
— В прямом. Зажигает с проститутками, — коктейль как-то сам выпадает из рук. Ну и, конечно, крышка от стакана открывается, и молочная жижа выливается на пол. Я тут же наклоняюсь и начинаю протирать все салфетками.
— Ну или без проституток. Я точно не знаю, — слышу рядом с собой уже знакомый голос. — Не переживай. За пол, — тут же добавляет он. — Сейчас приберут. Присаживайся.
Все, о чем я думаю — это то, как попасть домой, включить какую-нибудь плаксивую музыку и всласть разрыдаться. Переезд не сделал меня ни капли счастливой. Мне только хуже!
Я сажусь за стол и принимаюсь запихивать в себя еду. Правда, это сложно, учитывая звуки. Кто вообще может увлекаться таким дерьмом? Неужели Крапивин тоже?
— Ну, как тебе? — переводит на меня взгляд Матвей.
— Вкусно, но сухо, — произношу, еле проглотив кусок бургера, застрявший в горле. Слышу смех Матвея и не могу понять какого хрена? И тут до меня доходит. Он спрашивал про то, как мне его попадания в мишень.
— Ты великолепна, Соня. Но так нечестно. Почему ему?