В очередной раз срываюсь, выругавшись вслух. Понимание того, что он проводил время с какой-то девушкой или девушками, даже если это был просто секс, откровенно выбивает из колеи. И ведь не могу. Не могу послать его к черту. Точнее только на словах, а на деле не хочу, чтобы он уходил. Боже, какая я жалкая.
Перевожу взгляд в зеркало. Соберись, тряпка. Не сдавайся так быстро. Распускаю волосы и возвращаюсь в спальню. Ну просто… нет слов! Он стоит как ни в чем не бывало и рассматривает мое белье.
Подлетаю к нему и выдираю из рук мои трусы.
— Ты рылся в моем белье!
— Нет, конечно. Случайно наткнулся.
— Случайно?!
— Да. Шел, шел на трусы набрел.
— Сукин сын! — резко задвигаю ящик комода, но гад успевает убрать пальцы.
— Хотела прищемить мне пальцы?
— Нет, конечно. Случайно получилось, — отдаю ответку на, что этот гад усмехается.
— Поверь, пальцы на руках очень важны для прелюдий. Не меньше чем член. А ты, можно сказать, сейчас пыталась лишить себя самого простого удовольствия. Совсем не дружишь с головой?
— У меня свои пальцы есть. Они мне нужнее.
— Это совершенно иные впечатления.
— ИВЖ.
— Да, помню я, что ты меня и все-таки жутем.
— Жотем.
— Ну я же говорю, любишь.
— ИВЖ — это иди в жопу, если ты не понял.
— Мне больше по нраву моя интерпретация. Жотем, так жотем, — обводит меня придирчивым взглядом. — Это долбаная пижама мне снилась не один раз. Смерти моей хочешь с этим дерьмом? — тянется к пуговицам, на что я хлестко ударяю его ладонь.
— Веришь или нет, прям эта гадина и снилась. Признаться, ты меня малость ввела в ступор. Я был уверен, что твоя одежда, взятая на уикенд с Игорьком, состоящая из малого количества ткани, была исключительна для него. Ан нет. Она такая вся. Надо срочно пересмотреть твой гардероб. У тебя нет ни одних простых, не говоря уже о стремных, трусов. Помимо того, что это странно, так еще и вредно. Кожа должна иногда дышать.
— Открой окно, стало душно.
— Я куплю тебе простые хэбшные на смену, — продолжает как ни в чем не бывало.
— Ивановский трикотаж?
— Ну зачем так сразу обрубать? Мы же не пятьдесят лет женаты, чтобы прекратить заниматься сексом, не начав, — придурок, а я дура, раз улыбаюсь в ответ.
Я не жена и даже не девушка. Я не знаю кто мы друг другу, но хочется побыть сварливой женой, прости Господи. И прямо спросить, «где ты шлялся, скотина». Так бы и спросила, не произнеси он неожиданно:
— Прости. Я был не прав.
— За что и в чем?
— Неважно.
— За что и в чем? — с нажимом повторяю я.
— Не борзей. Я и так выжал из себя это. Ты меня, можно сказать, девственности лишила.
— Не прощаю.
— За что?
— Неважно, — парирую в ответ и ловко обхожу его.
Прохожу на кухню и под цепким взглядом Крапивина наливаю воду. Ставлю чайник.
— Хочешь чай? — интересуюсь, не поворачиваясь к Славе.
— Хочу, но не чай, — слышу над ухом и тут же ощущаю, как Крапивин обнимает меня сзади, прижимая к себе.
— Ты только за этим пришел? Галочку не поставил, не переспав со мной?
— Знаешь же, что херню несешь. У меня нет проблем с сексом. Его всегда можно купить без мозготраха.
— В этом-то и дело. Так зачем пришел?
— Сентябрь скоро заканчивается.
— И?
— Лучшее время для грибов, а мы так и не сходили. Надо исправлять, — утыкается мне в шею усмехаясь. — Все, Сонь. Давай уже заканчивать воевать.
— Я с тобой и не воевала.
— Тогда давай заканчивать оба играть в дурные игры.
— Где ты был?
— О чем ты?
— Первые две недели ты писал, а я игнорировала твою выходку. Что ты дальше делал еще месяц с лишним?
— Занимался тем, чем и ты. Игнорировал в ответ.
— И все?
— Потом заболел.
— Заболел?
— Да. Как поправился, пришел к тебе.
— Ты и заболел? И чем же?
— Пневмонией.
— Тяжело болел?
— Очень, — хорошо, что я не вижу Крапивина. Так и вижу насмешливое выражение его лица. — В больнице лежал. Мне кажется, выкарабкался только из-за тебя.
Это так красиво звучит, что я проглатываю эту чушь молча. Не сопротивляюсь, когда он разворачивает меня к себе лицом.
— Не благодаря проституткам?
— Каким проституткам?
— С которыми ты явно не кроссворды разгадывал.
— Ясно, папуля успел обработать, да?
— Нет.
— Да. Мои, точнее не мои проститутки в прошлом. Забудь. И меньше слушай других.
Несмотря на горечь, не только даю себя целовать, но и отвечаю. Сначала несмело, потом почти забываюсь, вовлекаясь в процесс. На мгновение становится хорошо. Но ровно до тех пор, пока руки Крапивина не начинают блуждать по моему телу. Он вот этими руками совсем недавно кого-то трогал.