Я машинально тянусь за игрушкой, но стоит мне только это сделать, как Крапивин выхватывает ее из рук. В ответ подаюсь к нему и хватаю медведя за ногу. Наверняка со стороны мы выглядим, как два ребенка, борющихся за игрушку. Абсурд состоит в том, что она никому из нас не нужна, но боремся так, словно за жизнь.
Я так сильно тяну медведя за ногу, что в какой-то момент мы оба слышим треск ткани и… медвежья конечность оказывается у меня.
— Еще и дешевку китайскую купил, мудозвон. Этим куском пыль протрешь в спальне, — издевательски произносит чистюля, я же, не подобрав в уме ничего кроме матов, отбрасываю плюшевую ногу и снова пытаюсь отвоевать остатки игрушки. Удача сегодня явно не на моей стороне, иначе как объяснить, что мишка остается глубоким инвалидом сразу без двух ножек. — А этим протрешь пыль в кухне, ванной и гостиной, — с каким-то маньячным взглядом произносит Крапивин, расправляясь с медведем, как настоящий психопат.
— Ну ты и…
— Кстати, а точно не за что извиняться, Сонечка? Например, за настоящее? — откинув останки медведя в сторону, переводит взгляд на меня. — Не ты ли обтиралась об мужика, который реально, в отличие от меня, хотел тебя трахнуть, когда ты забралась ко мне в дом? Не ты ему давала себя трогать несколько часов назад, когда училась стрелять в мишень? — замираю как вкопанная, осознавая, что он только что сказал. Значит, он знал о Матвее и что я с ним встречаюсь. Он что, появился тут, потому что в нем взыграла обида за то, что Матвей может переспать со мной раньше, чем он сам? — Это что ж у нас получается. Дала бы за медведя? А, София Вячеславовна?
Когда до меня доходит смысл его слов, я не раздумывая хватаю со стола букет и со всей силы замахиваюсь им в Крапивина. Он успевает увернуться, а я лишь задеваю его плечо. У самой же оказываются проколоты пальцы. Несмотря на саднящую в них боль, я достаю из букета несколько роз, и начинаю замахиваться в эту самоуверенную наглую сволочь куда придется. Не контролирую ни силу удара, ни цель попадания. Но радуюсь как ребенок, когда мне удается поцарапать его лицо.
— А если бы в глаз? Сдурела?
— Ну что ж поделать, шлюхи, дающие за медведя, вот такие дурные, — пожимаю плечами.
Очередной замах и он ловко ловит мою руку. Сжимает запястье, из-за чего я разжимаю руку и розы выпадают из рук. Мгновение и Крапивин подталкивает меня к столу, отчего я ударяюсь ягодицами. Дышим тяжело, словно пробежали оба стокилометровку. Только сейчас замечаю не только царапину на скуле, но и кровь на его губе.
— Ерунду ляпнул, прости. На самом деле я не думал о том, что ты могла дать за медведя.
— А что ты думал?
— Как не дать тебе ремня за тир, — не раздумывая бросает Крапивин. Вот уж не ожидала такого ответа.
— Не находишь это несправедливым? Об меня обтирались, а ты зажигал с проститутками. Сравним счет?
— Ты оглохла? Какие, к чертям собачьим, проститутки?
— Понятия не имею, какие в твоем вкусе. И знать не хочу. Давай я вызову проститута, позажигаю с ним, а потом об тебя потрется какая-нибудь баба. Сравним счет?
— Ты дура?
— Да, — одергиваю руку.
— Оно и видно. Это как тебе твой папаша обработал мозги, что кроме как о несуществующих проститутках ты думать ни о чем не можешь?
— Да причем тут он? Это Матвей мне сказал, что ты в загуле со своими проститутками!
— Вот же сука. А больше он обо мне ничего не говорил? Например, что я физически не мог быть в загуле, потому что был в больнице? — я ни на грамм не восприняла его слова про болезнь за правду, а сейчас почему-то уверена, что он не врет. Просто сам по себе факт, что этот человек мог заболеть кажется абсурдным, но, ведь если подумать, он же не робот. Означает ли это, что Матвей сказал это специально? Вот же козел. — Вижу не говорил, зато наблюдаю проблески разума во взгляде. Наконец-то.
— Если ты еще раз продемонстрируешь мне свое превосходство над моими интеллектуальными способностями, то я засуну тебе останки этого медведя в задний проход. Заодно и пыль там прочистим тебе на радость, чтобы везде было чисто.
— В этом случае я согласен с твоей жизненной позицией: «пыль лежит, и я полежу».
— Да неужели? Что это за такие двойные стандарты?
— Увы, они неискоренимы, — усмехнувшись, произносит Крапивин, проводя пальцем по своей кровоточащей губе.
Вынуждена признать, что у меня, как и у него реально проблемы с головой, ибо меня вставляет кровь на его губе. И, черт возьми, как же я хочу, чтобы он меня сейчас поцеловал. Прям до зуда в, саднящих после шипов, пальцах.