Платон приподнял ногу и коснулся стопой промежности Майи. Девушка вздрогнула, но продолжала покорно стоять в откровенной позе. Большой палец Платона скользнул по ее влажным половым губам.
— Они могут говорить, что угодно… — продолжал он. — Даже страдать и плакать… Но их киски могут течь против их воли… желая получить хуй, который выебет их и наполнит, не спрашивая ни о чем… Вот чему мне верить, Тимур? Рту женщины или ее пизде?
— Разве это имеет значение? — приподнял бровь Тимур. — Важно — чего хочешь ты, а не она.
Платон продолжал поглаживать грубой стопой промежность Майи, а сам смотрел, как Юля героически давится его членом, поглядывая на босса в поисках одобрения.
— Вот смотри… — сказал Тимур, перелистнув страницу назад. — Что пишет маркиз от лица одного из персонажей. "Волки, которые едят ягнят, ягнята, пожираемые волками, сильный делающий жертвой слабого, слабый, становящийся жертвой сильного, — в этом суть природы, в этом ее намерения, ее планы…" Так… Тут дальше про круговорот… равновесие… извечное движение планет… Философ, бля… Вот! "О Жюстина, как была бы она удивлена, эта природа-мать, если бы могла услышать наши рассуждения о том, что преступления, которые верно ей служат, порочные дела, которые ей угодны и которые она нам внушает, караются законами людей, осмеливающихся утверждать, будто эти законы являются отражением ее желаний."
— И?… — выдохнул Платон, весь напрягшись под натиском глубокой глотки Юли.
— Чувак в корень зрил! — воскликнул Тимур. — Кто мы такие, чтобы судить о справедливости, законах и преступлениях? В природе все идет своим чередом — сильный жрет слабого, и ничего с этим не сделаешь… Главное только, кто мы — волки или ягнята?
— Ну… — вздохнул Платон. — На этом острове волки — это судьи… А все мы тут — ягнята…
Половицы поскрипывали под кем-то тяжелым. Он явно не был босым — твердые каблуки стукали и шаркали по полу. Денис сжался, стиснув весло. Его дыхание замерло. В темноте слух обострился, и он как будто видел, где ходит преследователь. Вот он прошел к окну. Постоял. Кажется, вздохнул. Теперь пошел вдоль стены. Все ближе и ближе!
Вдруг добавились другие шаги, около двери. Их двое?
— Здесь? — раздался глухой голос.
— Да… — ответил голос ближе. — Ты смотрел запись?
— Смотрел, блять, а толку? — с раздражением пробубнил первый. — Они, конечно, давно съебались. Но какого хера они были здесь? Это случайность или кто-то из них что-то знает?
— Я думаю, случайность, — ответил спокойный. — Просто это здание на берегу моря. Здесь проходит грунтовка, а они на мотоцикле.
Оба расхаживали по кабинету, казалось, что бесцельно. На полу подсобки мелькнул отсвет фонарика, проникший в щель под дверью.
— Бензина много у них? — спросил раздраженный.
— Не ясно, но какая разница? — вздохнул спокойный. — Если бы они долго колесили по округе — их бы точно запалили. Но они куда-то сгинули около бухты…
— Мотоцикл нашли?
— Нет.
— Блять…
Кто-то стал выдвигать и задвигать ящики стола.
— И теперь у них два ствола? — спросил раздраженный.
— Получается, два…
— Вот Барс лох. Он один проебал уже две пушки, блять. И сдох…
— Насчет первой пушки ему просто не повезло, — возразил спокойный. — Ладно, если бы тот чувак был Про. Но он был обычной тушкой, хоть и задротом. Он случайно наткнулся.
— Не, Барс сам спалил место. Сам виноват. Хорошо, что задрот выпилился. И потом наш гений тоже жестко накосячил. Пошел один и камеры отключил, блять… Это уже не случайность, а просто дебил, я считаю…
— Да похуй на камеры… толку от них… — вздохнул спокойный.
— Ох, не трави душу… — согласился напарник. — Любой темный угол или ночь — и уже нихуя… И сигнал у них… говнище…
Со скрипом подвинулся стул.
— Ладно, пошли уже, — позвал спокойный.
Что-то металлическое скрипнуло и лязгнуло.
— Ого! Прям вот тут?
— Ага…
— Блять! А вы еще удивляетесь, что находят…
Ноги обоих топтались в одном месте комнаты, но становились все тише. Потом снова скрипнуло и хлопнуло. Наступила тишина.
Денис судорожно выдохнул и только сейчас почувствовал, как по лицу течет капля пота. Руки прилипли к веслу. В голове роились мысли. Эти двое не выходили из комнаты. Оставаться здесь опасно, но и бежать куда-то ночью, может быть, еще опаснее. А также покоя не давал вопрос — куда они делись, что это был за скрип.
Поддавшись внезапному порыву, Денис размотал кусок ткани на своей ступне — остатки его рубашки. Этой тканью он перевязал себе голову, полностью закрыв обруч с камерой. Сердце громко застучало от такой дерзости, но остановиться он уже не мог.