Небольшая пауза. Слышны голоса расходящихся по палатам больных после просмотра телепередачи.
— Да я сразу понял, что этот белобрысый подлюга — шпион. У меня дедукция!
— Ай да умник! Дедукция! Ну и сказанул! Так он же в начале картины шифровку в лесу своим передавал!
— Да я уже по титрам понял, а не по шифровке — этот актер всегда шпионов играет.
— Нет, не умеют у нас детективов делать — сразу все ясно. А вот импортные читаешь — мурашки пробирают!
— Да где их достать, импортных-то?
— У меня есть. В журнале «Наука и религия»… как ее… американка… Опала Крести… Ух, жуть!
— Так дай почитать!
— Не Опала, а Агата. И не Крести, а Кристи. И не американка, а англичанка.
— Ну, один черт, помню, какой-то камень, карта, а сама иностранка.
— Так дай, а?
— Чтоб потом с концами, что ли?
— Почему с концами?
— Так я послезавтра выписываюсь.
— Кто сказал?
— Лидия.
— А что, у тебя все в порядке?
— В порядке.
— Ты барсучье сало ел?
— А пивные дрожжи?
— А яйца со скорлупой растворял?
— А мумие?
— Да ничего я не ел! Что все едят, то и я ел!..
Аркадий. Черт! Что это они покойника убрать до сих пор отсюда не могут! Противно!
Николай Тимофеевич. Уберут. Санитаров, поди, не хватает. Нам всегда чего-нибудь не хватает. (Пауза.) А чего тебе противно? Это Сидоренко Яков Никитич. Пятидесяти лет от роду. Веселый человек, шутник и похабник. (Пауза.) То есть бывший, конечно, Сидоренко Яков Никитич. Теперь притих. (Пауза.) К черту! Не могу больше! Пойдем в рентгеновский кабинет сходим, к Людочке. Может, еще не ушла. Попросим ее наши снимки посмотреть — наверное, уже готовы.
Аркадий. Да она все равно не скажет. Не имеет права. Утром Лидия Алексеевна придет — узнаем.
Николай Тимофеевич. Утром! Так вся ночь впереди! Ну, ты как хочешь, а я схожу. Спрос не грех. Не по себе мне. И твои заодно попрошу. Зачем целую ночь нам с тобой мучиться? Людочка скажет, если готовы. Мне скажет. Может, не ушла еще. Да что я, в классный журнал иду подглядывать, что ли?! О жизни идет речь! О че-ло-ве-че-ской! (Уходит. А р к а д и й достает бумагу и чертит. Входит т е т я Д у с я.)
Тетя Дуся. Лекарству пошто не сглотнули? Поджидаете, что на подносе поднесут? (Ставит на тумбочки две мензурки и таблетки. А р к а д и й выпивает лекарства и продолжает чертить.) Ох, надышано, надышано, наплевано, насорено, беспременно в женскую отделению уйду! (Пауза.) А где же Тимофеич-то?
Аркадий. В рентгеновский кабинет пошел.
Тетя Дуся. Какой кабинет? Какой теперича рентген? Уж смена-то, поди, скончалась. Уж все дядяктив поглядели, а ему рентген подавай. Рази что Люська дежурит — так та ишшо, может, и сидить. Все сидить у телефону, да звонка от своего хахаля дожидаитца. А на кой ляд она ему сдалась, я спрашиваю: одни кожа да кости, обрегенилась вся, наскрозь! (Пауза.) Ну, ты лекарство сглотил — и в постелю полезай, здесь не читающая зала, електричеству приберечь маленько надоть. И шоб мне не сорить!