Николай Тимофеевич. Какой к черту сок! Я бы сейчас чего-нибудь крепкого дернул. Ух и напился бы!
Аркадий. Можно попробовать спирта у сестры попросить…
Николай Тимофеевич. Держи карман шире! Закурить бы хоть, что ли.
Аркадий. Я сейчас попытаюсь достать, тут один из четвертой палаты в уборной курил…
Убегает. Н и к о л а й Т и м о ф е е в и ч сидит, опустив голову. Далеко голос м е д с е с т р ы: «Аркаша, вернись сейчас же в палату! А ну, Янко, кончай свою музыку! Все спят уже!» Песня обрывается на полуслове. Входит т е т я Д у с я.
Тетя Дуся. Лекарству пошто не сглотил? Пошто електричеству не гасите? Нешто самому на вас жалиться? Везде уж загашено!
Н и к о л а й Т и м о ф е е в и ч, не поднимая головы, достает из кармана рублевку и протягивает т е т е Д у с е.
Тетя Дуся (пряча рублевку). Ты лекарству сглотни и приляжь, Тимофеич, а електричества пущай погорить, иному в потемках не по себе. Пойтить сестре доклодить, что увезде загашено? (Выходит.)
Возвращается А р к а д и й. Вынимает из-за пазухи папиросу и спички.
Аркадий. Вы «Приму» курить будете? Других у него нет. Хотел «Яву» достать, но у остальных вообще ничего.
Николай Тимофеевич. Давай «Приму» — теперь один черт. (Закуривает.)
Аркадий. Одну только дал, да и то со скрипом. Говорит, из дому больше не носят — врачи запугали. Я посторожу. (Становится у двери.)
Николай Тимофеевич. Не вытянул, значит, под финиш счастливого билета. Не вытянул — не выиграл. Две паршивые дырки в легких — и все… Не доведется мне, значит, твоего Евгения почитать. Не успел. Из-за чего не успел? Куда торопился, дурак? Кому мой труд нужен? Работал всю жизнь как вол… И ни одной награды. Методы, видите ли, у Серьмягина не те! А то, что Серьмягин на этих методах жизнь свою потерял, это никому не интересно… Медальки, орденочки да лауреатов за меня начальники получали! Вот я — трудился сорок лет. А кому это надо, кто за это говорит мне спасибо? Не из-за денег, не из-за наград трудился — ради светлого будущего. А где он, коммунизм? И за горами не видать. Мяса нет, совхозы нерентабельны, хлеб из Америки везем, кур во Франции покупаем, картошка осенью гниет под открытым небом, а до весны ее не хватает. Заглянул как-то на кухню, смотрю — картошка в большой сетчатой таре стоит, килограммов десять. И все картофелины чистые, крупные, — одна к одной. Спрашиваю: что, на базаре достала? Нет, говорит, магазинная кубинская картошка это. Скоро из Африки картошку возить будем. Где это видано, чтобы в России картошки не было! Америку критикуем, а у самих цены растут и с объявлением, и без объявления. Сапоги женские — сто рублей! Но ведь это только сапоги — надо же еще и голову и жопу одеть?! Родному государству за бензин вдвое больше плачу. Скажут: зато телевизоры подешевели, — да, но телевизор-то раз в жизни покупают, а я на машине каждый день езжу!
Аркадий (тихо). Успокойтесь, Николай Тимофеевич… Может быть, она напутала что-нибудь…
Николай Тимофеевич. Ничего она не напутала — она мне в эти дырки на снимке пальцем ткнула. Мне теперь действительно, брат Аркаша, волноваться вроде бы поздно. Трудился я, вкалывал в поте лица, не за деньги и не для наград, а за светлое будущее. А где оно, светлое будущее? И не пахнет! Везде подлецы, мерзавцы, взяточники да подхалимы процветают. Вот ты сам про трудности внедрения новой прогрессивной техники на вашем предприятии говорил и про знак качества. Куда это годится, я спрашиваю?
Аркадий. Не надо, Николай Тимофеевич, успокойтесь…
Николай Тимофеевич. Кричат — мы войну выиграли! А какой ценой? Двадцать миллионов человеческих жизней угробили! Двадцать миллионов! А ведь бесхозяйственность все. Подвиг Матросова превозносим, а ведь стыд, если вдуматься: дуло пушки заткнуть было нечем, кроме как человеческим животом? Людей жалеть надо было, техники побольше, к войне заранее готовиться! Для войны одних лозунгов мало.
Аркадий. Успокойтесь, Николай Тимофеевич…
Николай Тимофеевич. Лечение зато бесплатное у нас, говорят, а где оно бесплатное, когда за операции врачи взятки берут. Вон моей Полине грыжу в животе вырезали — так я самолично сто рублей хирургу в лапу дал, чтобы лишнего не волноваться. А если кто и не берет денег — так разве он лечит? Туберкулеза, говорят, у нас больше нет, а мы с тобой от рака, что ли, умираем? А Сидоренко? В Америке, говорят, за лечение много дерут. Дерут-то дерут, да зато как лечат! А у нас диагноз поставят — опухоль в мозгу, а подохнешь от геморроя в заднице! Бесплатно у нас только концы отдать можно!