Пауза.
Алексей Никонорович. Так… А что, в тюрьме просто сидят в камерах на нарах весь срок?
Алла. Скажешь тоже. Государству от этого какая польза? Сидят только пока следствие идет. Следственный изолятор, кажется, называется. В тюрьме работают.
Алексей Никонорович. А где?
Алла. Кто где, наверное, кому как повезет. Кто на лесозаготовках, кто в рудниках.
Пауза.
Алексей Никонорович. А жен туда не пускают?
Алла. А бог их знает… Может, и пускают. Не в тюрьму, конечно, а в дом на поселение. Ты хочешь, чтобы я с тобой жила? (Пауза.) А о дочери ты думаешь? Уж на поселении вряд ли найдутся английская и музыкальная школы. Ты же сам хочешь дать ей хорошее образование.
Пауза.
Алексей Никонорович. А вдруг есть?
Алла. Ну если есть, тогда и мы поедем. Только надо узнать заранее. Господи, да не дергай ты так — три шара в куски разлетелись! Опять в следующем году новую коробку покупать.
Алексей Никонорович. В следующем году мы, видно, елку в тайге снегом украсим.
Пауза.
Алла. А чего это нам все надо да надо? Вот ведь на реке Амазонке, я читала, нашли племя — голыми ходят да травкой питаются, а их спросили: что вам нужно? — они говорят: ничего, у нас все есть… (Пауза.) И нужно было тебе за этой машиной гоняться. Могли бы и без машины прожить, у метро живем.
Алексей Никонорович. И это ты говоришь, ты?! Ты, которая с утра до вечера мне твердила о колесах! У Левашовых колеса, дескать, у Игнатьевых, даже у Сашки новый «Запорожец», а ведь он холостяк!
Алла. А ты бы меня не слушал. Раз заработанных честных денег на машину не хватает.
Алексей Никонорович. Да я и сам, по правде говоря, о машине давно мечтал. В машине я выгляжу выше ростом, скорость внушает мне уверенность, и вообще, с машиной я чувствую себя человеком. Это для меня психотерапия, что ли.
Алла. Так бы говорил. А то на меня готов все свалить. Давай собирай осколки. (Собирает осколки шаров.)
Алексей Никонорович. Ты осторожнее, тут очень мелкие остались, а то в палец вопьется и не вытащишь.
Алла. Я сейчас мокрой тряпкой соберу. И тряпку выброшу.
Алексей Никонорович. Слушай, а может быть, это не из-за машины, а из-за гаража?
Алла. А что из-за гаража? Не ты первый гараж там поставил.
Алексей Никонорович. В том-то и дело, что я.
Алла. Так ты же говорил, что Левитин?
Алексей Никонорович. А на самом деле я. Я поставил, а Левитин каждый вечер гулял со мной до леса, чтобы узнать, снесут мой гараж или нет. А уже через полгода, когда увидел, что никогда, сварил тоже гараж и поставил.
Алла. Вот жулик! За чужую спину спрятался. Но что гараж — теперь-то там все забором обнесено, вроде как бы кооператив, гаражей пятьдесят там стоит, я примерно сосчитала. Взносы небось каждый месяц платим.
Алексей Никонорович. Да кому платим-то! Левитину — вот кому.
Алла. А зачем Левитину?
Алексей Никонорович. А бог его знает, он говорит, что кому-то отдает… А ты представь себе такую ситуацию: кто-то в городе на свободном участке земли недалеко от парка сварил за бесценок у знакомого директора на заводе гараж и поставил. Никто внимания не обратил. Тогда другие поставили. Да забором огородили. И вот милиция спохватилась, а на пустых городских землях кооперативный гараж вырос. А там, может, дом запланирован. Стали искать зачинщика — и нашли. Его и наказать решили, а то каждый гараж будет ставить, где ему заблагорассудится…
Пауза.
Алла. А зачем тебе так уж гараж понадобился? Ну, стояла бы машина под окном.
Алексей Никонорович. А ты что, не знаешь, что машина на улице портится?
Алла. Ну, укрывали бы брезентом.
Алексей Никонорович. Да, вон Сашка укрывал, так у него в прошлом месяце все потроха вынули, а потом еще шины сняли.
Алла. Надо срочно позвонить Илье Григорьевичу… Не может быть, чтобы в таком случае он ничего не знал.
Алексей Никонорович. Ты с ума сошла. Сейчас же три ночи.
Алла. Ничего, если он получил повестку, то тоже не спит. Он ведь еще и взносы получает. Ему первому и впаяют. (Звонит.) Илья Григорьевич? Бессонница? Ну это пройдет. Это Савченко Алла. Простите, если я вас разбудила, скажите: там с гаражами все в порядке? А вы повестки из суда не получали? Угу… угу… Поняла. Ну, простите. (Кладет трубку.) Нет, они ничего не получали.