Алексей Никонорович. Еще получат…
Алла. Ты думаешь? (Звонит по телефону.) Сашук! Все вместе убили? Ну хорошо, значит, за дело. Послушай, вот тут у нас с Алехой спор зашел, что если кому-нибудь вздумалось сварить гараж и без разрешения в черте города поставить, сколько ему дадут? Да нет, не денег за гараж, нет, нет, никто не продает, просто мы чисто принципиально спорим, сколько дадут? В суде сколько дадут? Угу… угу… Поняла. (Кладет трубку.)… Преступление против порядка управления. Статья сто девяносто девятая — самовольное строительство, наказывается исправительными работами на срок от шести месяцев до одного года с конфискацией незаконно возведенного строения…
Алексей Никонорович. Так я все же разрежу эту гирлянду.
Алла. Ну, режь. Постой, постой. Не горячись так. По всей видимости, эта повестка все-таки мне.
Алексей Никонорович. Ты что же, еще кого-нибудь ограбила?
Алла. Нет. То есть… да. Помнишь две дубленки, которые ты мне в прошлом году из командировки в Румынию привез, так я одну Лидочке продала, другую — Райке.
Алексей Никонорович. Вон оно что. То-то я их на тебе не вижу. Зачем же ты продала?
Алла. А ты что хотел, чтобы я две дубленки носила?
Алексей Никонорович. Ну да. На смену. Для разнообразия.
Алла. Для разнообразия. Да они же одинаковые, как две капли воды! И размер пятьдесят — не мой.
Алексей Никонорович. А у тебя разве не пятьдесят?
Алла. Прожил с женой пятнадцать лет и не знает, какой у нее размер. Да, конечно, в плечах у меня пятьдесят, в бедрах сорок шесть, а в талии сорок четыре.
Алексей Никонорович. Ну, и носила бы на плечах, при чем тут талия, ведь они балахоном.
Алла. А на сварку гаража откуда бы ты денег взял? И на ремонт дачи?
Алексей Никонорович. За сколько же ты их продала?
Алла. По тысяче рублей.
Алексей Никонорович. За штуку?
Алла. Ну не за десяток же!
Алексей Никонорович. Этого нам еще не хватало. Они стоят по двести пятьдесят лей, то есть на наши деньги по триста рублей. Это же международная спекуляция, самая настоящая фарцовка!
Алла. А ты что, хотел разве, чтобы я их по сниженным ценам продала?
Пауза.
Алексей Никонорович. А кто-нибудь из них мог заявить?
Алла. Райкина свекровь могла заявить. Райка-то не могла. Она как в нее влезла — так к зеркалу и приросла. Раскраснелась, глаза блестят. Попроси я две тысячи — она бы украла у кого-нибудь да мне бы дала. А вот свекровь ее могла донести — она каждую копейку на Райкином туловище считает. Она, смех сказать, белье ей в детском мире покупает, с зайчиками на одном месте! (Звонит до телефону.) Сашук! Ну что, есть убийца? Подозреваешь одного? Ну, раз подозреваешь, значит, не тот, у Агаты не догадаешься. Слушай, вот тут у нас слово за слово разговор все дальше пошел — что, если кто-то из-за границы что-то привез и продал в три раза дороже, чем там, сколько ему могут дать? Ну, скажем, дубленку?! Да не долларов, никто не продает, я чисто принципиально… Да нет, не в комиссионном, в суде сколько дадут? Угу… угу… Поняла. Спасибо. Ну как найдут убийцу — звони, мне тоже стало интересно. Да нет, мы все равно не спим. Такой день, знаешь. (Кладет трубку.)… Статья восемьдесят восьмая — спекуляция валютными ценностями, наказание лишением свободы на срок от трех до восьми лет…
Алексей Никонорович. Клади себе по минимуму. На первый раз будут снисходительными. И ребенок к тому же у тебя. Охрана материнства.
Алла. Три года. Ладушка моя в четвертый класс перейдет. И в школе… а если восемь?
Алексей Никонорович. На первый раз порядочной женщине восемь не дадут.
Алла. А разве это первый? А сапоги из Болгарии? А платья из Финляндии?
Алексей Никонорович. Так ты их что, продавала?
Алла. А ты думаешь, дарила? Или ты все это привозил, чтобы Райка да Лидка лучше одевались?
Алексей Никонорович. Так ты же сама все по большой цене всегда покупаешь. Вон туфли за сто рублей у Лидки французские купили, шаль мохеровую за сто пятьдесят у кого-то…
Алла. Так что, мне будет легче, если и их посадят? Этой коробки нам уже маловато. Я посмотрю в кладовой, не найдется ли там побольше. (Уходит.)