Кирилл (садится назад). У тебя глаза сейчас узкие и светлые. Значит, ты действительно злишься! Скажи же наконец, что с тобой?
Дина (тихо смеется). Не знаю… апрель… А помнишь, как весь прошлый год мы ходили с тобой в кино? И однажды пришли на картину, которую уже смотрели шесть раз, она называлась «Мост Ватерлоо», и я спросила тебя в середине картины, не знаешь ли ты случайно, что будет дальше, а ты мне ответил, что никак не можешь догадаться, и мы стали так смеяться, что нас попросили уйти из зала, и мы все смеялись и на улице и никак не могли остановиться?
Кирилл. Конечно помню.
Дина. А почему ты больше не приглашаешь меня в кино?
Кирилл. Потому что в кино мне наплевать на кино. Потому что в кино мне просто ужас до чего хочется с тобой целоваться. Потому что темнота стала для меня чем-то вроде ловушки. Потому что в кино здорово воняет мышеловкой. Впрочем, как и повсюду теперь…
Дина. Как и повсюду теперь… особенно, когда солнце… Ты бы не хотел перейти в общежитие?
Пауза.
Кирилл. Во-первых, никто не даст мне общежития — в институте полно иногородних студентов, которые снимают у старух углы и платят огромные деньги. А во-вторых, хотя достаточно уже во-первых, но все-таки уйти мне сейчас из дома в общежитие — это значит бросить ей вызов и до смерти ее оскорбить.
Пауза.
Дина. Тетечка без устали роется по чемоданам — собирает какие-то документы для Дома ветеранов сцены…
Кирилл. В дом престарелых? Из-за тебя?
Дина. Я ей говорю — прекрати, мне это совсем не нужно, я все равно ничего не возьму, а она — этакая упрямица! — все ищет какие-то бумажки по чемоданам и говорит: «Только бы у меня это дело выгорело, Диночка! Скучаю я одна целыми днями…» Эдакая упрямица.
Пауза.
Кирилл. На комитете меня обязали опять на все лето ехать… радиофицировать какую-то глухомань… А ты летом опять будешь в городе?
Дина. Да… буду ездить купаться к Петропавловке… шестьдесят копеек на трамвай.
Кирилл. С Бойко?
Дина. Бойко уедет домой, в Винницу. Одна…
Кирилл. А почему тогда — шестьдесят?
Дина. Туда и обратно. Пожалуйста.
Кирилл. Лабораторку по материалам все никак не могу остаться закончить… Могу курсовой проект к сроку сдать не успеть… До четырех ночи сижу, а потом, как медведь, все равно засыпаю…
Дина. Увы! Не видать тебе, выходит, повышенной на будущий семестр, пай-мальчик!
Кирилл. Пробьемся. А у тебя, наверное, на целый зоопарк хвостов накопилось?
Дина. Три курсовых — один еще с прошлого семестра, шесть лабораторок и… в общем, полным-полно шведов. Ничего, перезимуем.
Пауза.
Кирилл. Знаешь что? Поедем сейчас ко мне в гости!
Дина. Нет.
Кирилл. Дядя Сережа заболел, и мама уехала к нему на два дня.
Дина. Нет.
Кирилл. Трусишь?
Дина. Нет. Ты знаешь, что нет.
Кирилл. Тогда почему?
Дина. Не знаю… я не могу… я больше никогда не смогу пойти к тебе.
Пауза.
Кирилл. Что, опять будем сидеть до ночи на этой скамейке?
Дина. Можно и посидеть.
Кирилл (шутливо напевая). «На нашей лавочке уселись мы с тобой… На нашей лавочке от солнца золотой…» Солнце светит вовсю, а нос мерзнет. Не люблю апрель — ни то ни се.
Дина. А я люблю апрель. Это мой самый любимый месяц. Хотя апрель — черный.
Кирилл. Как это — черный? Символы уже пошли в ход, что ли?
Дина. При чем тут символы? Ты разве не замечал, что у каждого месяца свой цвет. Вот май — голубой с красным, июнь — зеленый, июль — пестрый, сентябрь — желтый, октябрь — радужный, ноябрь — черный в белых яблоках, декабрь — белый в черных яблоках, январь и февраль — белые, март — розовый, а апрель — черный. В апреле даже снег везде черный. Посмотри. Зато в апреле — солнце иное. Оно даже стрекается, как крапива.
Кирилл. Ты здорово образно мыслишь.
Дина. Я бы хотела, чтобы со мной произошло это именно в апреле.
Кирилл. У большого озера на стеклянной веранде на восходе солнца (тихо) как можно скорее. И тебе все равно, с кем это у тебя произойдет на восходе солнца на стеклянной веранде у большого озера как можно скорее?