Габриэль, услышав её слова, слегка смутился, но в его глазах появилось что-то, похожее на благодарность. Он сделал шаг вперёд и медленно подошёл к ним, его фигура, словно бы растворяясь в свете утреннего солнца, становилась всё ближе.
— Я не хотел мешать, — ответил он, став рядом с Агнесс и Лили.
Агнесс улыбнулась ему, а затем протянула руку, приглашая его стать частью их маленькой компании. Габриэль, на мгновение задумавшись, принял её руку, ощущая тепло её прикосновения. Вместе они наслаждались простым и счастливым мгновением.
ИСПОВЕДЬ ЛЮЦИФЕРА
Я видел рождение света.
Я знал, как звучит первая тишина.
Я был создан до времени. До меры. До границ.
И я пал.
Меня зовут Люцифер.
Я не тот, кем вы меня считаете.
Вы думаете, я враг Бога? Я Его творение. Думаете, я мучаю грешников? Я не их палач, я их эхо.
Вы говорите, что я искуситель. Но разве я даю вам то, чего у вас не было? Разве я создаю желания, которых не существовало?
Нет.
Я лишь говорю вслух то, что вы боитесь признать.
Я спрашивал. Это было моей ошибкой.
Когда я узнал о вас, людях, я не возликовал. Я видел слабость. Я видел грязь, сомнение, гнев, похоть. Вы были несовершенны, и всё же Он назвал вас венцоМ творения. Он сказал: "По образу и подобию"
Но где в вас был свет? Где гармония? Где сила?
Я спросил: почему?
Не молил. Не умолял. Я хотел понять. Разве мы, сотканные из сияния, не стоим выше? Разве не мы восхваляли Господа, когда вас ещё не было?
Ответа не последовало. Только тишина.
Но тишина — это тоже голос.
Я говорил с братьями. С теми, кто, как и я, видел несовершенство мира. Мы не роптали, но мы спрашивали. Мы не кляли, но мы ждали ответа.
И тогда в моё сердце проникло сомнение.
Сомнение — это не ложь. Сомнение — это трещина в идеальном порядке. Оно делает возможным выбор.
Выбор — вот что отличает вас от нас.
Когда мы подняли мечи, небо содрогнулось. Михаил вышел против меня.
— Ты не понимаешь, Люцифер. Мы — не боги. Мы — их тень.
Но мне не нужна была тень. Я хотел света.
Мы сражались. Мы падали. Ангелы рвались с небес, как искры из угасающего костра. Но Господь не вмешался.
Я пал.
И тогда я понял: проигрыш — это не конец. Это всего лишь новая дорога.
Господь не уничтожил меня. Он не стер меня в пыль. Он оставил меня быть — не для того, чтобы я правил, но для того, чтобы я напоминал.
Каждый раз, когда человек стоит перед выбором, я рядом.
Не чтобы толкнуть.
Не чтобы обмануть.
Только чтобы спросить: А ты уверен?
Я не царь тьмы.
Я не враг света.
Я — тот, кто спрашивает.
И ты боишься моего голоса, потому что знаешь: однажды этот вопрос прозвучит для тебя.
НЕПРИНЯТЫЕ
Агнесс открыла глаза. Под ногами не было земли — лишь бесконечная сеть улиц, уходящих в никуда. Город, если это можно было назвать городом, дышал, пульсировал, менялся. Стены домов то сжимались, то расширялись, словно подчиняясь невидимым ритмам. Небо, серое и тяжелое, нависало низко, но не давило — скорее, обволакивало, как туманная пелена, скрывающая прошлое и настоящее. Это было Перепутье. Место, где души терялись, застревали, блуждали.
Она шла, не зная направления, но чувствуя, что должна идти. Тени мелькали впереди, обрывки голосов доносились из-за углов. Души. Они были повсюду. Одни плакали, другие шептали, третьи молчали, уставившись в пустоту. Агнесс знала, что должна помочь им. Она не понимала, откуда это знание, но оно было неоспоримым, как сама реальность.
Первыми она встретила своих родителей. Они стояли на перекрестке, держась за руки, но их лица были искажены тревогой. Глаза матери блуждали, не находя покоя, отец смотрел вниз, словно боясь поднять взгляд.