— У Бобби есть фургон, — сказала Гретхен.
— Но Бобби — полная задница. В смысле, он сказал этой чертовой Лоре, что она «девушка его мечты». Ты можешь в это поверить? Я же была первая женщина, которая, блядь, у него отсосала!
— Ну, она тоже, наверное, у него отсосала.
— Иногда мне хочется, чтобы на свете не существовало этих сраных парней, серьезно. Задницы сраные. Кроме тебя, Брайан, — сказала она, а потом, — нет, нет, включая тебя.
— Помнишь, мы как-то всем говорили, что прилетели из космоса? С планеты Нав-о-нод? — спросила Гретхен.
— Потому что Нав-о-нод — это Джон Донован наоборот, — сказала Ким.
— Я так была влюблена в Джона Донована.
— И я. Он теперь на «эль камино» разъезжает — говнюк.
Обе девчонки застонали, сморщившись. Я тоже засмеялся, вспомнив Джона Донована, высокого красивого блондина с густой тщательно уложенной шевелюрой, похожего на ведущего какой-нибудь телевикторины.
— Как тебя звали? — спросила Гретхен.
— Занаду. Как в песне Оливии Ньютон Джон.
— Слушай, так вот что нас погубило. Когда ты рассказала об этом миссис Пинчи в седьмом классе, она уже не могла воспринимать нас серьезно.
— А то, я же старалась. А как тебя звали?
— Я была Королева Фей, — с улыбкой сказала Гретхен.
— Вообще чушь какая-то.
— Знаю. В этом-то и была вся крутизна.
— Наверное.
— Помнишь, как мы Брайана до усрачки напугали?
Я выпрямился и просунул голову вперед.
— Что? Что вы там обо мне сказали?
— Помнишь, мы сказали тебе, что на нашей планете нет мужчин и что мы собираемся плодиться от тебя, чтобы продолжить наш род? — спросила Гретхен.
— Чувак, ты выбежал из комнаты и упал с лестницы. Я думала, ты сблюешь, — сказала Ким.
— Да уж, — сказал я. — Это было охуительно.
— Эй, Брайан, — спросила Ким. — Ты все еще сраный девственник?
— Он собирается вечно быть девственником. Даже если потеряет невинность, — ответила за меня Гретхен.
— Ты уверен, что ты не… ну, не пидор? — спросила Ким.
— Я не пидор, — сказал я.
— Он не пидор, — снова ответила Гретхен. — Он просто типа «Я буду жить у мамы в подвале и работать дворником всю оставшуюся жизнь».
— Черт, я же однажды застала Брайана, когда он мне поцелуйчики посылал, — сказала Ким. — Ты помнишь? — спросила она меня.
— Чего? Когда это? — спросил я.
— Пару лет назад, летом, классе в восьмом, когда мы палатки поставили у Гретхен во дворе. Помнишь, когда была вечеринка математической команды? — она повернулась к Гретхен и улыбнулась, — и твоя мама приготовила нам поп-корн и хот-доги, и твой папа пытался рассказывать нам всякие страшилки, и у него была расстегнута ширинка?
— Да, — сказала Гретхен с улыбкой.
— Ну, я проснулась посреди ночи и увидела, как Брайан уставился на меня и воображает, будто меня целует.
— Не было такого, — сказал я.
— И что ты ему сказала? — спросила Гретхен.
— Я сказала: хватить пошлить, урод.
— А он что? — спросила Гретхен.
— Он сказал, что просто тренируется. Он сказал, что в один прекрасный день я все осознаю и захочу с ним целоваться.
— Не было блин такого никогда, — снова сказал я. С минуту было тихо, и затем заговорила Гретхен.
— Лучше бы мы так и остались детьми. Черт.
— Да. Но блин, когда я думаю о Бобби и о его члене, я ни за что не хочу снова становиться ребенком.
— Наверное. Тебе это, наверное, проще. Но разве хоть иногда тебе не хочется снова стать маленькой?
— Нет, это был отстой. Я хочу быть сама по себе как можно скорее. И ты тоже. В смысле, надо же когда-нибудь вырасти, правда? Слушай, пока ты меня не высадила, можно я твою домашку по геометрии возьму?
— Да, я как раз все сделала, — Ким залезла в сумку к Гретхен, пошарила там и вытащила тетрадку по геометрии.
— Утром верну, ладно? — спросила она.
Мы подъехали к торговому центру «Чикаго ридж», прямо ко входу с кафешками, в одной из которых Ким работала, и она выскочила. «Увидимся», — сказала она Гретхен, затем повернулась ко мне и прижалась своей роскошной грудью к оконному стеклу. «Пока, любовничек», — сказала она, пыхтя и смеясь, выплюнула жвачку и исчезла за тяжелыми стеклянными дверьми.
— Ты пересядешь вперед? — спросила Гретхен.
— Нет, если ты будешь надо мной издеваться, — сказал я.