— Так, — резко кивнул тот головой. Пусть ему не приходились по душе мои слова, но логика-то в них присутствовала. Да ещё какая! Человек, что с самого детства жил в окружении дворцовых интриг, не мог этого не понимать. — Продолжай.
— Также я прекрасно понимаю, что совершеннолетие Алексея Николаевича придётся как раз на время разгара большой европейской войны, к началу которой нас сейчас активно подталкивают вообще со всех сторон. Что сделает его приход к власти вовсе натуральным кошмаром, как для нашей воюющей страны в целом, так и для вашего рода в частности. Ведь мгновенно начнутся внутренние свары, вполне возможно переходящие в начало самой настоящей революции. И не такой, что мы наблюдали в 1905–1907 годах, а куда более жуткой и кровавой. Народ-то к тому времени уже будет изрядно взвинчен совершенно ненужной ему многолетней войной, а также мобилизацией миллионов мужиков на фронт, не говоря уже о гипотетических потерях и опустевших полках продовольственных лавок.
— Допустим, — аж поджал губы великий князь, столь сильно ему не нравились мои слова. — Дальше.
— И поскольку я, как регент, всё это понимаю… — не закончив фразы, я вопросительно уставился на командира в ожидании хотя бы подтверждающего кивка с его стороны. — Во-первых, мне необходимо постараться сделать так, чтобы война закончилась нашей безоговорочной победой до конца 1917 года. А, во-вторых, мне потребно обезопасить будущего императора, отведя от него максимально возможное количество гипотетических ударов.
— Как? Как это сделать? — неожиданно аж взвыл Михаил Александрович, потрясая при этом руками. Случались у него порой такие вот быстро проходящие эмоциональные всплески.
— Если ты имеешь в виду второе — то, как по мне, выход тут лишь один, — пожал я плечами. — Объяви в ближайшее время о преобразовании строя власти в России с абсолютной монархии в конституционную. Тогда и весь народный гнев будет направлен не на Романовых, а на правительство с министрами, и многие серьёзные политико-экономические силы внутри страны не будут всячески мешать вести войну, в надежде, что проигрыш России позволит им в итоге войти во властные структуры. Ведь они и так уже будут находиться в этих самых властных структурах. И не смотри на меня так, командир. Это я тебе сейчас говорю, как друг, — стойко выдержал я его испытующий взгляд, которым он мгновенно принялся прожигать меня насквозь. — Сам вспомни, что творилось после войны с японцами, в которой мы так-то официально победили. Твой брат со всей семьёй уже сидели на чемоданах, готовые пуститься в бега в любой момент. Так вот. То, что нас всех ждёт впереди, будет в сотни раз хуже! Даже не сомневайся. И кому-то за это всё необходимо будет держать ответ! Желаешь, чтобы этим кем-то выступил старший сын твоего почившего брата?
— А что ты предложишь по войне? — посопев с минуту-другую в свои носопырки, да так, что с них едва ли не дым шёл, всё же успокоился и продолжил свой «допрос» мой собеседник.
— О! На самом деле тут всё просто! Пусть не сразу, но со временем мы их всех раздавим, используя доступные нам результаты научно-технического прогресса! — улыбнувшись, я кивнул подбородком в сторону видневшихся впереди броневиков. — Как ты полагаешь, что случится с немецкой, или с австрийской, или с османской пехотной дивизией, если её вдруг неожиданно атакует целый полк бронированных тараканов?
— Прости? Ты сказал — бронированных тараканов? Мне не послышалось?
— Тебе не послышалось, командир.
Недавняя поездка по Германии стоила, конечно, мне немало сил и средств. Зато вышло лично проверить и на деле убедиться, что подавляющее большинство местных автомобильных и пешеходных мостов никак не выдержат веса солидной боевой техники. Что у нас в России таковые грозили развалиться даже под лёгким грузовичком, что в Германии повсеместно наблюдалась столь же печальная для прогрессора картина. Две — максимум три тонны нагрузки являлись их пределами. А некоторые выглядели и того хлипче. Казалось, дунь на них — развалятся.