Вот честное слово, как внутри колокола побывал! Когда по тому саданул чем-то очень тяжёлым безумный звонарь.
С другой же стороны, это было неплохо, что башенку впечатало именно в борт, а не забросило ту чётко мне под гусеницы, к примеру! А то, налети я на неё даже на своей черепашьей скорости в 15 км/ч, гусянку вполне себе могло порвать или же сорвать с направляющего колеса.
Это во всяких художественных фильмах танки безбоязненно и сквозь лесные рощи прорывались, играючи валя деревья, и по полям рассекали на таких скоростях, словно мчали по шоссе. Тогда как в жизни всё было по-другому.
Вот не заметил мехвод какого-нибудь трухлявого пенька или же выпирающего из земли булыжника и прощай ходовка. Мигом грозная боевая машина превращается в неподвижную стационарную огневую точку. Что могло стать смерти подобно в складывающихся обстоятельствах, когда мы «неслись» в лобовую атаку на позиции вражеской артиллерии, которая до того свыше часа кошмарила авангард нашей 2-й гвардейской кавалерийской дивизии.
Вот повезло, блин, этим конникам, что мы в трёх соснах заблудились!
Мы — это ремонтно-восстановительный батальон 1-й гвардейской мотострелковой дивизии. Сама дивизия ещё с первого дня, как отдали приказ на наступление, умчалась далеко вперед захватывать город Тильзит, а нам, как и всем прочим тыловым подразделениям, банально не хватило места на дорогах. Пришлось стоять и выжидать, пока по ним сперва пройдут три гвардейских кавалерийских дивизии, вслед за которыми и потянулись уже мы.
Потянулись неспешно, поскольку, не смотря на поголовную моторизацию нашего бравого батальона, по дороге то и дело приходилось останавливаться.
В одних случаях мы попросту нагоняли артиллерию нашей кавалерии и вынуждены были плестись за ней, не имея никакой возможности обогнать ту.
В других случаях — занимались своим непосредственным делом. Ремонтировали попадавшуюся по дороге технику нашей дивизии. Где грузовик, где легковушка, а где и танкетка стояли сиротливо на дороге или уже спихнутые в поле, дожидаясь нас, родимых.
Ведь, мало того, что машины дивизии уже были серьёзно б/у, так вдобавок далеко не каждый водитель или же механик-водитель являлся мастером своего дела. Дубов и дятлов в гвардии хватало так-то.
Отсюда, кстати, и взялась та самая бедовая танкетка, экипаж которой, навёрстывая упущенное из-за поломки КПП, ныне смело бросился вперёд в надежде заработать ордена. Да только в результате сам попал как тот кур в ощип.
— Та-та-та-та-та-та-та-та-та! — но и мы, ремонтники, в молчанку не играли, щедро засеивая расположение вражеской артиллерийской батареи «свинцовым дождём».
Стрелять, конечно же, прицельно с пулемёта на ходу делом было попросту невозможным. Но чтобы припугнуть расчёты вражеских орудий свистом пуль близ их голов или их же звонким звяком по броневым щиткам да прочим элементам орудий с зарядными ящиками, патронов никто не жалел.
Я даже через свою узкую смотровую щель то и дело замечал, как то одна германская полевая пушка, то другая вспыхивали целой гроздью ярких брызг, будучи поражёнными пулями.
А это означало лишь одно — наш экипаж был далеко не одинок в этом накате на вражеские позиции. Где-то справа, слева и сзади явно двигались ещё с десяток моих бронированных творений, стрелки которых также не жалели имеющиеся боеприпасы.
Призвали ли меня, как прапорщика гвардии в отставке, на войну?
Нет. Не призвали. Не успели. Сам пошёл!
Не то чтобы меня прям тянуло туда, где постреливают и убивают каждый день. Вот честное слово, я бы с куда большим удовольствием предпочёл бы посидеть в сытости, довольстве и комфорте в своей квартире, нежели трястись по пыльным дорогам, ежесекундно пытаясь избежать удара головой о броню или же вот как сейчас — неистово молиться про себя, чтобы нас миновали все вражеские снаряды.
Но я буквально за голову хватался весь последний год от осознания того, что смогут накомандовать наши генералы! Даже лучшие из них! В том плане, сколь бездарно они смогут «пролюбить все полимеры» и благополучно угробить буквально выстраданную моими усилиями моторизованную гвардейскую дивизию. Про моторизованный армейский корпус вообще молчу. Страх за него был ещё больший.
Однако в настоящее время тот корпус находился далеко — на фронте с Австро-Венгрией, где ожидались главные бои. А нас, гвардейцев, бросили сюда — в Восточную Пруссию. Потому сейчас особливо страшился за то, что было ближе к телу. Ну и, понятно дело, за целостность собственной шкурки тоже.