— Цок, цок, цок, цок! Цзин-н-н-нь! Цок, цок, цок! — начали врезаться в броню танка то ли осколки, то ли картечины, что так-то были его толстой шкуре не страшны от слова «вовсе». Однако радовался я изрядной защищённости моей машины рано. — Бам! Бам! Крак-х-х-х! — судя по всему, две гранаты и поставленная на удар шрапнель одна за другой попятнали наш подставленный под выстрелы борт, добавляя новых неприятных ощущений и мне, и башенному стрелку. Контузило нас с ним изрядно неприятно.
— Всё! Бегут германцы! — раздался радостный возглас из боевого отделения ещё минуты три спустя, когда у меня уже чуть ли кровь из ушей начала сочиться от того количества ударов, что принял на себя наш бедный танк. — Наши давят их орудия! — Поспешил поделиться отличной вестью наблюдавший за ходом дальнейшего сражения мой телохранитель.
Вот только это лишь он полагал подобную весть отличной. Я же его энтузиазма вообще не разделял.
— О, нет! Только не это! — едва удержался от того, чтобы с досады хлопнуть себя по лбу рукой. Ну о каких, блин, танковых таранах можно было ныне говорить! Не с нашим весом в жалкие 14 тонн виделось возможным пытаться подмять под себя хотя бы полевые пушки! Мы же не 47-тонные КВ, чтобы проделывать нечто подобное! Тут и намертво застрять, и днище пропороть было легче лёгкого. Да и не только это!
— Чёрт! Один из наших кувырнулся набок, налетев на пушку! — практически мгновенно подтвердил мои худшие ожидания Ваня.
— А что второй? — поджав губы, поинтересовался я, поскольку из своей смотровой щели уже ничего не мог разглядеть, ведь мы встали, словно вкопанные, бортом к атакованной артиллерийской батарее.
— Второй? Похоже, что застрял или же с гусеницей беда какая приключилась, — совсем куда-то вниз уронил тот индикатор моего настроения.
— А что противник? Видишь где его? — мне только и оставалось, что задать очередной животрепещущий вопрос. Животрепещущий без всяких скидок! Ведь обездвиженный танкист — считай покойник.
— Нет! Никого не вижу!
— Тогда давай наружу выходить! — пришлось принять не сильно вдохновляющее, но единственное дельное в сложившейся ситуации решение. — Необходимо оценить, что с нами приключилось. Возможно, всё своими силами удастся починить!
Первым танк покинул вооружившийся пистолетом-пулемётом Иван, а после его окрика, что всё в порядке, полез наружу и я сам. И нет! То была совсем не трусость! А вполне разумное и взвешенное решение. Как говорится, кто из нас двоих тут был телохранитель?
Вот то-то и оно! Не я!
Правда, что-либо поделать с танком возможностей нам не представлялось. Что стало видно с первого же взгляда. Немецкая граната очень неудачно для нас ударила чётко в ленивец, и тот разбило в хлам. За день иль два наш батальон с таким бы повреждением справился, конечно. Но вот для нас двоих здесь и сейчас сие исправить представлялось делом невозможным совершенно точно.
— Цзонг! Цзонг! — неожиданно проснулись какие-то попрятавшиеся в полях да в многочисленных стогах немецкие кавалеристы или же артиллеристы, отважившиеся лупить по нам прицельно из своих карабинов. Так что от греха подальше пришлось нам снова скрыться под бронёй.
— Александр Евгеньевич, они к нам тащат снопы сена из стогов! — спустя почти час тихого сиденья взаперти, нарушил установившееся молчание Иван, не забывавший постоянно отслеживать окружающую обстановку.
— Сено? Зачем они несут нам сено? — наморщил я в раздумьях лоб, не сразу осознав изрядно сотрясённым и несколько контуженным мозгом, что именно услышал от стрелка. — А! Они будут его жечь! — В конечном итоге догадавшись, что к чему, мгновенно отыграл я капитана Смоллетта.
— Как жечь? — с хорошо заметным оттенком обиды в голосе, поинтересовался Ваня.
— Не как, а с кем! — уточнил я наиболее немаловажный для нас момент. — То есть вместе с нами!
— Как вместе с нами? Я на это не согласный! — мы оба видели, что осталось от тех двоих бедолаг, которые сгорели внутри своей танкетки днём ранее и потому мой телохранитель прекрасно представлял себе, как мы могли закончить свою жизнь, подберись противник к нам вплотную.
Потому, прокричав о своём нежелании за не понюх табака погибать, он резко откинул крышку башенного люка, вылез через него по пояс и принялся садить короткими очередями из своей пп-шки.
Что мне при этом оставалось делать? Лишь помочь ему! Так что, передёрнув затвор ПЯМСа, я тоже откинул вверх свой люк и, вытянув правую руку наружу, принялся выцеливать забегавшие по полю тараканчиками фигуры мышиного цвета.