Но если моё личное присутствие в войсках пока закончилось до полного выздоровления, то созданные моим гением машины меня не подвели.
Уж не помню, чем именно закончились все эти первые бои с германцами в истории моей прежней жизни. Вроде как, ничем хорошим для России. Однако здесь под 500 танкеток нашей гвардейской дивизии задали жару всем.
Бронированные, вооружённые пулемётами, играючи прорывающие поставленные на скорую руку проволочные противопехотные заграждения и способные пройти за сутки под 150 километров пути, они легко выбивали вражескую пехоту из устроенных на скорую руку полевых укреплений. А после гнали в тыл, где, либо тех пленили подоспевшие мотострелки, либо рассеивали на совсем мелкие группы, не способные к дальнейшему сопротивлению.
Потери от вражеского артиллерийского огня, механических неисправностей или же аварий при недостаточно внимательном вождении составили, конечно, много. За первую неделю боёв аж треть всех танкеток оказались уничтожены, либо капитально выведены из строя. Но такова была цена победы.
Ведь в тот день, когда такая вот танкетка с ходу протаранила телегу, в которой меня пленного везли, и тем самым даровала мне свободу, многие сотни её товарок, попутно разгромив остатки немецкой 1-й кавдивизии, обрушились с севера на левый фланг 1-го армейского корпуса 8-й германской армии. И полностью тот разгромили за 2 дня непрерывных боёв! Чему, следовало отдать должное, в том числе способствовала и наша гвардейская кавалерия — та, что обычная, успешно взявшая Инстербург, тем самым перерезав главный путь отхода большей части немцев.
В свою же очередь этот неожиданный успех дал возможность генералу от кавалерии Ренненкампфу, командовавшему 1-й армией Российской империи, не только почти полностью уничтожить 1-й армейский корпус немцев, но и разгромить занимавший позиции южнее него 17-й армейский корпус всё тех же самых немцев.
Да, при этом русские войска и сами понесли солидные потери. Из 6 брошенных в сражение пехотных дивизий 2 обескровились совсем, лишившись до половины своего боевого состава. И остальные тоже заплатили свою кровавую десятину ранеными и убитыми.
К тому же от совсем уж окончательного разгрома немцев спас вовремя подошедший к театру боевых действий их 1-й резервный армейский корпус, контрудар которого по российской 30-ой пехотной дивизии, два полка которой вовсе обратили в бегство, позволил выйти из захлопывающейся ловушки остаткам 17-го корпуса. Но всё же добрая треть германских войск из числа находившихся в Восточной Пруссии погибла, либо же попала в плен.
Потому в истории этой войны более не случилось окружения и гибели 2-ой Русской армии, атаковавшей в направлении Кенигсберга с юга — от Варшавы. Немцы, конечно, постарались нанести по ней удар двумя оставшимися корпусами, чтобы самим не оказаться полностью отрезанными от остальной части Германии, но сил на её разгром банально не хватило. Скорее там случилось кровавое взаимное уничтожение сторон, после чего за пару дней отдыха привёдшая себя в порядок после тяжелейших боёв 1-я армия, подтянув тылы и пополнив совсем растраченный боекомплект, продолжила своё движение на запад, чем вынудила жалкие остатки 8-й немецкой армии отступить за Вислу. Причём то отступление отнюдь не являлось чьим-то стратегическим экспромтом и провалом. Немецкому командующему так полагалось поступать по заранее намеченному генеральным штабом плану, если русские войска не вышло бы остановить. А их, как я уже сказал, остановить не вышло.
Правда, сдавать без боя Кенигсберг никто не собирался совершенно точно, сохраняя его в качестве этакого плацдарма в тылу российских войск для последующего возврата всей Восточной Пруссии. И потому этот снабжаемый по воде город-крепость всё ещё оставался под контролем немцев. Но насколько долго — оставалось непонятно, потому как наша тяжёлая бомбардировочная авиация и поставленные на железнодорожный ход тяжелые осадные орудия уже были направлены на прорыв его оборонительных рубежей, как и прибывающие из Сибири свежие части.
Да, тут мы, Яковлевы, тоже сильно потоптались, оставляя исторические следы. Пусть самолёты были там конструкции Сикорского, но двигатели для них всех, понятное дело, поставляли только мы. Как только мы производили ныне на ХПЗ сверхтяжёлые железнодорожные платформы для перевозки столь же сверхтяжёлых пушек.