— Давай шрапнель! — не стал я долго рассусоливать и дал отмашку действовать в соответствии с поступившим предложением. — Прикроем огнём с места атаку остальных машин.
Впереди нас двигалось 2 роты танков 1-го батальона плюс танк комбата, плюс ещё 2 роты шли за нами вслед, а потому вполне себе имелось кому подойти на дистанцию прямого выстрела к обнаруженной мною батарее и раскатать австро-венгерских артиллеристов сосредоточенным огнём. Благо схватившаяся, но ещё не обледенелая земля позволяла нашим танкам выдавать под 14–16 километров в час по мёрзлому грунту полей. А потому минут за десять такого хода они все могли выйти на комфортную для них дистанцию ведения огня. Тогда как мы, такие уникальные, побережёмся хоть немного, чтоб не оправдываться опосля перед самим собой, что, поддавшись азарту боя, профукал дуриком единственную предсерийную машину. А я ведь в себя верил! Я ведь мог!
— Выставляй трубку на полную! На все 8 секунд! — тут же кивнул наводчик и принялся давать вводные заряжающему.
Снарядик у нас был не сильно крупным и потому трубка с более длительным временем горения в него банально не влезала. От того и максимальная дальность стрельбы шрапнелью у нас составляла порядка 5,5 километров или те же самые 3 мили, озвученные мною в кабельтовых.
Потратив 2 патрона на пристрелку, мы вынуждены были продвинуться вперёд на километр, играючи промяв ещё одну дорожку в проволочных заграждениях, да переехав откровенно неширокие траншеи, после чего, выставив подрыв на 6 секунд, засыпали врага шрапнелью.
Ну, как засыпали? Скорее больше напугали, нежели смогли там что-то гарантированно повредить или же кого-то ранить. Да и шрапнелей тех у нас имелось только лишь 15 штук, которые мы все и израсходовали сразу.
Зато пороховые облачка разрывов надёжно показали путь к цели нашим прочим танкам. Ведь между нами связи не имелось никакой. Держись, словно привязанный, за главным — вот и весь манёвр боевой.
— Лево пятьдесят! Ещё батарея полевых орудий! Три кабельтовых! Совсем рядом! — воскликнул я, когда мы уже подъезжали следом за своими, что опрокидывали танковыми таранами брошенные противником пушки с передками. Видать старались сохранить боезапас, который был у них аж более чем вдвое меньше, нежели у нас. — Пётр! Носом! Разворачивай к ним носом! Не подставляй им борт! — почти срывая голос, старался докричаться я до нашего мехвода, являвшегося вовсе гражданским человеком. Он у нас работал старшим водителем-испытателем на «Харьковском танковом заводе», где лучше всех освоил управление Т-30. И за солидную премию согласился составить мне компанию в таких вот, боевых, испытаниях машины. Не будь его, пришлось бы самому за рычаги садиться.
Ох! Как же не хватало ТПУ! Но руки до него не доходили вовсе. Да и понятия я не имел, как там всё должно быть устроено в плане электротехники. А переговорные трубы в боевой машине на 5 человек оказались вовсе нереализуемы. Слишком выходило всё громоздко. Потому мои команды, связанные с движением танка, постоянно дублировал наводчик, чисто физически находившийся ближе к мехводу и потому способный докричаться до него сквозь рёв мотора, скрип подвески с гусеницами, да грохот рвущихся близ нас снарядов.
— Вижу! Вижу батарею! — не дожидаясь моего дозволения открыть огонь, «хозяин пушки» дернул за спуск и тут же потребовал новый снаряд. Потом ещё один, ещё, ещё, ещё! Остановился, только лишь ополовинив наш боекомплект. Снарядов тридцать он по новым целям высадил уж точно.
Мне же в это время оставалось быть свидетелем триумфа, да подсказывать порой различные корректировки для ведения стрельбы. Обзор-то у меня, как командира танка, был не в пример получше и пошире. Единственное, я уж задолбался протирать свои приборы наблюдения вымоченной в спирту тряпочкой, чтоб те не покрывались изморозью. Да и щипание глаз от испарения этого самого спирта с линз оптики и стёкол триплексов не добавляло мне комфорта. Однако, блин, война! Приходится терпеть!
— Левее тридцать шагов! Левее! Видишь? Бей ту пушку! Она по нам, зараза, пристрелялась! — примерно вот такие фразы слетали с моего языка для корректировки нашего огня. Нет, не сказать, что истеричные. Но что эмоциональные донельзя — это да. Ведь я-то чётко вижу, как она по нам стреляет. А там снаряд 76,5-мм! Броню в 2,5 дюйма он, конечно же, не пробивает. Что так-то вовсе не означает отсутствие возможностей нам навредить. Разбить орудие или сорвать нам гусеницу тот был вполне способен.
Следовало отдать должное противнику, он не пустился на утёк, попав под наш обстрел, а до последнего пытался расстрелять прямой наводкой наши танки, экипажи которых слишком сильно увлеклись изничтожением орудий предыдущей батареи. Вот тут наш «красавец» вдобавок показал себя ещё и «удальцом».