Он дома. Запаниковала.
Шаг назад, спина уперлась в закрытую дверь.
Прислушалась. Тишина. Ничто и никто не пытается её нарушить.
Вздох облегчения. Показалось.
А ключи?
Не замечала. Да мало ли мелочей не всегда заметных взгляду.
Набрав полные легкие решимости, Лили прошла в гостиную.
Остановилась словно на краю бездны. Огляделась. Сильно зажмурилась. Под веками поплыли темные круги. Открыла сначала один глаз, затем второй. Ничто не напоминало привычный беспорядок. Ни пустых бутылок. Ни грязных бокалов. Ни пепельниц наполненных окурками. Гостиная выглядела, так как вчера она её оставила. Девушка бросилась на кухню. Чисто. Она вернулась в гостиную.
– Ничего не понимаю, – короткое пожатие плечиками. Пальчики теребили серебряное украшение. – Вдруг что-то произошло? – попыталась нашарить мобильный телефон в кармане брюк. Позвонить Мари. Случалось ли такое прежде. Карманы пусты. Средство связи осталось в машине.
Мысли лихорадочно крутились в голове. Надо проверить спальню. Да правильно! Лили бросилась к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались спальные комнаты.
На второй ступеньке она остановилась. Вдруг хозяин спокойно отдыхает в своей постели. Не один. Или не спит… не один… с кем-то… Лили тяжело сглотнула. А какая она, та, что с ним на шелковых простынях… а он?..
Дура. Как будешь выглядеть, на пороге его спальни. Идиотка. Мари уволят. Дурацкая мысль. Глупая.
Как поступить? Рука вновь взметнулась к украшению на шее. Приехала наводить порядок. Приступай к своим обязанностями.
Лили спустилась со ступенек и направилась к оставленному в холле инвентарю. Вдруг кулончик сорвался с цепочки. Проскользнул сквозь пальчики. Упал на пол и покатился под диван.
Докрутилась. Черт! Сегодня день не задался с самого утра. Девушка расстроенно потерла лоб. Ещё даже не полдень, а она уже безумно устала.
Лили сделал несколько шагов от дивана, заглядывая под него. Ничего не видно. Она вернулась к мягкому предмету мебели, опустилась перед ним на колени и, наклоняясь к самому полу, почти касаясь щекой паркета, просунула руку в узкое пространство. Ладошка накрыла сбежавшее украшение.
Фуф. Нашла.
– Это самый прекрасный вид, который можно увидеть утром в своей гостиной, – знакомые вибрации пригвоздили к месту. Лили помнила эти интонации. Немного надменные, немного… Нет. Нет. Это не может быть он. – Оставайся в такой позе как можно дольше. Я полюбуюсь попкой, – издевается, как и там на стоянке. Что же делать? Оставаться в таком положении. Позволить нахалу продолжать изгаляться и дальше. Откуда он тут взялся. – Ты там жива? – усмехнулся. – Я не против, взглянуть на твой лицо, если оно такое же прелестное как твоя за… попка. Я не вызову полицию.
Полиция. Мари точно уволят. И виновата она. Лили вздрогнула, вскочила на ноги и обернулась.
Он.
Ухмыляется.
Он.
Самой прекрасной ухмылкой.
Он.
Она.
Дэвис не дышал.
Она.
На него смотрели глаза цвета горького шоколада.
Она.
Макс стоял на последней ступеньке лестницы, прислонившись плечом к стене. Он был в джинсах, сидящих низко на бедрах и… Без рубашки.
– О господи! – девушка судорожно сглотнула. Если у неё и были слова, они застряли в горле. Она опустила взгляд от лица вниз. Не надо было.
Грудь Джека – единственная голая грудь парня, которую она видела в жизни. Грудь долговязого, пьющего Джека она не могла сравнить с широкой грудной клеткой мужчины, застывшего в конце лестницы. И у Дэвиса был реальный пресс. С кубиками.
Пальцы закололо, подушечки пылали. Глаза поднимались к лицу и снова возвращались к груди. К низу живота… Нет он не должен вызывать у меня эти чертовы чувства… не должен.
Макс шевельнулся.
Лили заморгала, как дурочка, вернула взгляд на лицо, а там застывшая кривая усмешка.
Лучше и быть не может! Он поймал меня на том, что я смотрю на него с вожделением. Лили почувствовала, как вспыхнули щеки, они стали трех оттенков красного. Она отвернулась и уставилась себе под ноги.
Попала, так попала. А ведь хотела, всего-то на всего, помочь больной подруге. Пускать слюни не лучшее, что можно сделать для достижения этой цели.
Почему он молчит. Скажи же что-нибудь. Давай. Издевайся. Посмейся. Да что угодно только не молчи! Чертов нахал! Придурок!
У Макса исчезли все мысли из головы и слова из лексикона. Он был словно новорожденный младенец, увидевший впервые этот прекрасный мир.
Он готов был смотреть на неё бесконечно долгое время. Она так смешно волновалась. Почему?
Сжимала и разжимала маленькие пальчики. Щеки пылали. Глаза горели. А если её поцеловать? Щеки запылают ещё больше, а глаза… шоколад расплавится… Черт! Её грудь вздымается от тяжелого дыхания. Почему она так дышит? Она боится? Ну, конечно же, он стоит как осел и таращится на девушку, которой минуту назад угрожал полицией, а теперь не может вымолвить ни слова. Что она подумает о нем? Он больной. И будет права.