Пока он бежал, над людскими головами и крышами появилось солнце. Вырвалось на секунду из тучи, обрызгав лица и стены белым утренним светом. Вильфрид прищурился. Его светлые глаза плохо переносили активный свет.
“3 октября…. площадь Десяти рук”
Вильфрид высек себе под черепом эту дату и это место. Он хотел прийти снова. Снова послушать, что скажет “Саорса”. Взгляды “Саорсы” такие…близкие… А, черт с ним, господи, неужели он не может просто хотеть увидеть эту женщину снова? Неужели он не имеет права смотреть? Когда между животом и грудной клеткой начинало метаться что-то щекотное, Вильфрид обрубал все приятные мысли. Он безработный, бездомный, а она — лицо Партии, второй человек после Главы. Кто он такой, чтобы о ней думать? Он не имел права ни на какое волнующее чувство. Но если заглушить вот эти странные эмоции в себе и просто продолжать её слушать, может, в его жизни что-нибудь поменяется. На самом деле, оно уже поменялось.
Вильфрид ещё долго бежал трусцой вперёд, иногда поднимая голову наверх. Он так привык горбить спину и во время ходьбы считать на земле камни, а сейчас ему вдруг захотелось поднять глаза к небу. Какие там были красивые деревья, балконы, облака! Сколько там было света и цвета, гораздо больше, чем когда-либо можно увидеть, уставившись в землю.
-----
— Ах ты мелкий ублюдок! Думаешь, можешь воровать все, что не прибито?! Ладно бы булку взял, крупу, но ты, мелкая сука, за дорогую колбасу схватился!! Какого черта?!
Вильфрид подтёр окровавленный нос, шмыгнул.
—Сам ты ублюдок… Ты же кучу денег на продаже мяса тянешь, — процедил Вильфрид через красные зубы.
— Че ты сказал?!
— Че слышал!
Вильфрид подгадал момент, когда владелец лавки отошёл в сторону, и рванул прочь. Какое-то время тучный мужчина следовал за ним, громыхая ругательствами, но вскоре отстал.
Вильфрид плёлся по узкому переулку шириной в разведённые руки, угрюмо сопя. Какое-то время жалел, что не дал торговцу ответного удара в нос. Но потом успокоил себя — Вильфрид знал, что в этом мире он не имеет права на вспыльчивость. Другие расы имели, но он — нет. Порыв злости обойдется ему слишком дорого — дороже, чем любой тюремный срок.
Переулок заворачивал вбок и оканчивался, расширяясь в открытое пространство. Вильфрид вдруг оказался на Грибной аллее. Он не заметил, как ноги вынесли его к центральной части Старого города. Впереди по гладко обтёсанному камню щёлкали каблучки дорогих туфель, в единый гул сливались мелодии из множества чайных и лавочек. Тут пекли центнеры пирогов и варили галлоны кофе. В воздухе висела странная смесь из ароматов корицы и жасмина. Небо в этот день было затянуто бежевой пеленой из разлетевшихся грибных спор — подступала осень.
Грибная аллея навевала на Вильфрида ощущение причастности к этому эстетическому уюту. В отличие от остальных улиц городского центра, здесь было много просторных скамеек, а еще качели и открытые лужайки. Патруль редко приходил сюда, чтобы согнать бездомных, и Вильфрид часто подолгу нежился где-нибудь напротив кофейни, уставившись на поросшую виноградом стенку, и представлял, что он не бездомный, не изгой, а что он просто вышел из дома напротив в такой вот дурацкой домашней одежде. Немножко грязной.
— Газеты! Газеты! Свежие утренние новости! Газета, сэр! Возьмите газету с новостями! Спасибо, сэр!
В истоке аллеи стоял мальчик в бежевых шортах, с безволосыми ногами и несуразным зелёным бантом на груди. Вильфрид подошел к нему и протянул руку за газетой. Мальчик направил на Вильфриду большие светлые глаза. Его зрачки сбежали вниз, до ног Вильфрида, и снова вверх. Вдруг маленькое личико скривилось.
— Фу-у… Ты что тут встал? Немытым бомжам газеты не нужны! Ты что там читать будешь? Ты читать-то умеешь?
Вильфрид вдохнул через зубы и щелкнул костяшкой.
— Побольше твоего умею. Быстро дай сюда газету.
Мальчик упёрся, выкатив грудь колесом. Но потом увидел под черными прядями волос синий свет. Будто у лица вспыхнули болотные огоньки. У Вильфрида всегда ярко сверкали глаза, когда он сильно радовался или, наоборот, сильно злился — как и у любого другого человека его расы. Но у мальчика в школе пока не было уроков расовой грамотности — у него задрожали коленки и он стыдливо-испуганно протянул вперед сжатую в кулачке газету.
— Н… На.... Бери уже!
Вильфрид резко выхватил газету и широким шагом пошёл прочь. Он что-то злобно шипел себе под нос, будто выпускал злой горячий воздух. Или болотный газ.