Она усмехается.
— Да я понимаю, вас, пуритан, бомбит от такого, — хмыкает в ответ, проходя в кухню. — Хотя знаешь, я даже могу сказать тебе спасибо.
Удивленно вздернув брови, следую за ней.
— Спасибо? За что?
— Ну Тимур определенно не из тех мужиков, кого можно легко оседлать, — Саша фыркает на эти свои слова, выключая чайник и начиная наливать кипяток в чашку с пакетиком. — Скорее всего, мы бы просто переспали, а потом он потерял ко мне интерес. С такими мужиками так обычно и бывает. Пока добыча убегает, им интересно, а как поймали… Особо жрать и не хочется, — Саша морщит нос, насыпая сахар.
Я прислоняюсь к дверному косяку. Как это девчонка всегда точно говорит о том, что окружает меня? Как зеркало моей реальности. Говорят же, что люди вокруг нас есть утрированное отражение нашей жизни. Утрированное — чтобы мы могли обратить внимание. И Саша явное тому подтверждение.
— Не, думаю, секс с ним был бы улетным, — продолжает Саша, усаживаясь на подоконник и делая громкий глоток чая. — Но он точно не мой вариант. Тут нужна такая баба, которая будет держать его за яйца, — она смеется, потом дует на чай.
Да, наверное, такая. И это точно не я. Я как раз из категории добычи, которую есть не хочется после первого укуса.
— Короче, — подытоживает Саша. — После того, как ты нас распекла, мы разошлись, я поехала к своему мужчине, мы как раз собирались улетать в Москву… И я вот думала-думала над всей этой ситуацией, и знаешь что сделала? Я ему сказала: ты либо разводишься, либо все, мы расходимся. Мне это надоело. И знаешь, что самое крутое? Он согласился! Он уже поговорил с женой, понимаешь? Это охренеть что вообще! Ты можешь в такое поверить? Мужики они вот такие, если бы я не поставила ультиматум, он бы так и жил, и думать не думал ни о каком разводе. Но если уж решил и начал действовать, то все, поезд прошлой жизни летит в пропасть.
Саша смеется, я растягиваю губы в улыбке. Да уж, действительно летит. Как и мой, и Ромин. Я вдруг думаю, что пройдет время, и он найдет себе какую-то женщину, они будут встречаться, он будет с ней ласков, нежен, будет так же мягко и счастливо улыбаться, как мне когда-то. Это кажется чем-то до невозможности странным.
Какое-то дурацкое ощущение: как будто человек в твоей жизни был, а теперь его не будет. И хоть что ты с этим делай — не будет, и все. Потому что вот это все, что было вашим, даже лично твоим от него — оно больше тебе не принадлежит. Оно каждую минуту становится только воспоминанием, и так, как было — уже не будет никогда.
— Я за тебя рада, — киваю, то и дело натягивая на лицо улыбку, упорно пытающуюся сползти. — Правда. Надеюсь, у вас сложится.
— Спасибо, Милан. Конечно, у нас двадцать лет разницы, но блин, мне реально с ним кайфово.
— Это главное. Ладно, я душ приму, а то устала за день.
Я долго стою под струями воды, подставляя им лицо. В голове желанная пустота, как будто вместе с утекающей водой уходят все эмоции этого дня, все слова, все события. Становится наконец спокойно. Или пусто, точно не знаю пока. В комнате переодеваюсь в пижаму, залезаю под одеяло с телефоном и несколько секунд смотрю на экран, а потом решаюсь набрать.
Гудки появляются не сразу, словно давая мне шанс передумать. Но когда я и впрямь хочу сбросить, первый, слегка дребезжащий, прорывается в трубке. Второй, третий, четвертый. После какого обычно принято вешать трубку?
— Алло, — отрывисто бросает Тимур, я теряюсь, но почти сразу беру себя в руки.
— Мы можем поговорить? — задаю вопрос.
— Сейчас?
На заднем фоне мелодичный женский голос громко зовет, растягивая гласные его имени: «Тиму-у-у-р, иди к нам».
— Одну секунду, — это явно не мне, звучит глухо, словно он убрал телефон от уха, я крепче сжимаю трубку, чувствуя себя полной идиоткой. Зачем я позвонила, ну зачем?
— Это срочно? — спрашивает Тимур уже меня.
— Нет, — отвечаю коротко, — подождет.
— Хорошо, извини, сейчас никак. Пока.
Он вешает трубку, я не успеваю попрощаться в ответ. Да ему и не нужно мое прощание. У него там своя компания, куда более интересная, чем замужняя тридцатилетняя женщина с кучей проблем.
Глава 39
Тимур появляется в офисе только в среду, когда я собираюсь на обед. Эти дни я не слышала о нем ничего, и конечно, не звонила больше сама. Внутри поселилось какое-то странное спокойствие, не знаю, когда ты уже ступил за черту, видимо, реально становится не так страшно, как было раньше. Уже все случилось, осталось только идти в выбранном направлении.
Рома тоже не звонит, только Гоша, с ним болтаем оба дня много. Кажется, поездка в Питер нас сплотила. Мама отписалась, когда они прилетели, и тоже больше не выходит на связь. Но я не спешу звонить ей и все рассказывать, лучше с глазу на глаз. В четверг я лечу к ним на пару дней, там и поговорим.
Я как раз выхожу на улицу из нашего импровизированного офиса, когда Тимур заезжает на территорию. Останавливаюсь, наблюдая за его машиной, и даже допускаю мысль уйти. Что даст наш разговор? Ровным счетом ничего.
И все-таки смотрю, как Тимур в брюках и рубашке с закатанными руками вылезает из машины. Солнечные очки надевает на голову, сует телефон в карман и закуривает. Он даже на стройке смотрится шикарно, серьезно, хоть сейчас все это бери и вставляй в ролик какой-нибудь мужской туалетной воды. Надо только ему еще моделей с ногами подлиннее, для полноты образа. Ну, с этим у Тимура проблем не будет.
Тимур окидывает меня взглядом, за которым снова ничего не понятно, подходит.
— Привет, — выдыхает в сторону дым. — Извини, был очень занят эти дни. О чем хотела поговорить?
Смотрю по сторонам и отвечаю:
— Здесь не место.
— Пройдемся?
Пожимаю плечами, но все-таки мы выходим за пределы объекта, переходим мост и идем по тротуару вдоль Черной речки.
— Рома мне все рассказал, — начинаю я. Тимур только усмехается.
— Прибежал жаловаться мамочке, конечно.
— Зачем ты это делаешь, Тимур? Все и так сложно. Я попросила у тебя две недели…
— Для сына, — перебивает он, затягивает и резко выдыхает дым. — Ты попросила для сына. Я его не трогаю. А с Ромой могу договариваться о чем угодно.
— Договариваться? — я останавливаюсь, глядя на него. — По-твоему, договариваться — это ставить человека в условия, которые он не может не принять?
— Он может не принять, — смотрит на меня Тимур. — Может отказаться, потерять нахрен свою компанию, зато остаться своему ребенку отцом, разве нет?
— Ты все равно заберешь Гошу.
— Твоему Роме в глазах сына это только прибавило бы очков, — Тимур кидает окурок в урну. — Но он умный мальчик, потому принял верное решение.
— Он согласился? — выпаливаю я, Тимур вздергивает бровь.
— А что, Рома не сказал тебе? Ну извини, тогда ты узнала радостную новость от меня. Наверное, ждет твоего возвращения.
Тимур смотрит тяжелым взглядом, а я в ответ только мелко качаю головой.
— Ты скотина, — говорю ему спокойно.
— Это не я начал, — отрезает он. — Ты решила не сообщать мне о сыне. Тебе и расхлебывать, Милана. Но мой сын будет со мной.
Я сужаю глаза, сжимая губы. Внутри сейчас клокочет злость: на него, на весь мир вокруг.
— Это мы еще посмотрим, — отвечаю Тимуру и, развернувшись, быстрым шагом иду обратно к переходу. Только оказавшись в парадной, перевожу дух, чувствуя, как стучит в висках. Конечно, он не пошел за мной, и слава богу. Сейчас мы точно не сможем вести диалог.
Последний день я дорабатываю уже на бегу. Хочется избавиться от всех дел и улететь скорее. Хотя, наверное, такое состояние всегда возникает перед отпуском, хотя мой отъезда на два дня домой — так себе отпуск. И все-таки…
Ни Тимур, ни Рома не дают о себе знать, и я сама не выхожу на связь. Мы все словно приняли позицию ожидания.
В аэропорту меня встречает папа, обнимает, целует, всю дорогу рассказывает о рыбалке, работе — так что я прихожу к выводу, что мама не делилась с ним тем, о чем узнала. Что ж, это к лучшему.
— Как у мамы настроение? — спрашиваю, когда уже подъезжаем к дому.