— Я хочу тебя, Тимур, — произношу тихо, и вижу, как его тело реагирует на мои слова.
Тимур громко выдыхает сквозь сцепленные зубы, а потом оказывается в два шага рядом со мной.
Наверное, я действительно слишком возбуждена для того, чтобы соображать, чтобы контролировать себя. Потому что я смотрю на его тело так жадно, что чувствую: от моего взгляда дыхание Тимура становится еще тяжелее. Поднимаю глаза на его лицо, мы сцепляемся взглядами, а потом бросаемся навстречу друг другу.
Он обхватывает меня рукой за шею, накрывает мои губы своими. Дыхание пытается взорвать грудную клетку, так оно часто и прерывисто, а тело тянется к Тимуру, кожей к коже, чтобы никаких преград, ни единого сантиметра.
Я отрываюсь от него, целую шею, плечо, родинку — все, как я хотела несколько минут назад, и чувствую, как руки Тимура все сильнее сжимают мою талию. А потом он поднимает меня и бросает на кровать. Садится на колени между моих ног и смотрит таким взглядом… Словно не верит, что это все для него. Я вся, такая возбужденная, только для него. А не для кого-то еще после.
— Неужели мы лицом к лицу, — усмехается вдруг, а я закусываю губу.
Тимур целует, жарко, горячо, невыносимо, но вдруг отрывается и спрашивает:
— Ты пьешь таблетки?
Качаю головой.
— Несколько дней уже не пила. А что?
Он криво усмехается.
— У меня нет презервативов.
— Как это? — я задаю вопрос по инерции, потому что, по моему убеждению, презервативы у Тимура должны быть в каждом ящике.
— Перед Питером кончились.
Сердце совершает резкий скачок. Моя глупая девичья натура додумывает то, чего, скорее всего, нет: возможно, он больше ни с кем не спал с момента нашего секса в офисе.
Эта мысль топится в волне возбуждения, которая несется по телу с еще большей скоростью, я притягиваю Тимура и подаюсь навстречу, шепча на ухо:
— Я не хочу останавливаться.
Конечно, когда все кончается, наступает неловкость, я хватаю вещи и убегаю в ванную, чтобы смыть с себя следы случившегося безумия. Сладкого и невероятного безумия. Мне тридцать лет, а я словно забыла, что такое секс. И только сейчас вспомнила, оказавшись в объятьях Тимура. И это, черт возьми, нереально круто!
Когда возвращаюсь в комнату, Тимура уже нет, а еще мне надо торопиться — а то опоздаю. Ну вот, встала пораньше, называется. Но я не жалею. Я сама этого захотела, так что…
Быстро переодеваюсь в рабочее, а когда спускаюсь в кухню, нахожу там Тимура, он пьет кофе и курит, стоя на балконе. Все так же — в одних штанах.
На мое появление поворачивается и спрашивает, выдыхая в сторону дым:
— Отвезти тебя на работу?
— Нет, — выпаливаю поспешно и добавляю, пряча глаза. — Спасибо, но я быстрее сама доберусь, чем торчать в пробке.
На самом деле не хочу, чтобы нас видели вместе. Тимура там знают, а я вроде как замужем… Ни к чему эти слухи, тем более и так будут болтать о разводе.
— У тебя вещи собраны? — спрашивает Тимур дальше, я вспоминаю чемодан, небрежно набитый одеждой, и криво усмехаюсь.
— Вроде того. А что?
— Оставь ключи от дома, мой человек съездит и заберет.
Я несколько секунд молчу, но потом киваю, говоря:
— Спасибо.
Мне бы пришлось делать это после работы, скорее всего, столкнулась бы с Ромой, а так можно избежать встречи. О разводе можно и по телефону поговорить.
Я достаю из сумочки ключи и кладу на стол, Тимур кивает, туша окурок.
— Ладно, я пошла, — подытоживаю и, чуть помедлив, ухожу в прихожую. Тимур появляется следом, следит, как я обуваюсь, привалившись к стене и сунув руки в карманы штанов. Бросаю на него взгляд, выдавливая улыбку.
— Ты красивая, — произносит Тимур вдруг, я от неожиданности краснею. Снова улыбаюсь, хотя улыбка больше похожа на защитную реакцию.
— Спасибо, — произношу, не глядя на него, открываю дверь.
— Ключи, — напоминает Тимур, пройдя к тумбочке, достает комплект.
— Спасибо, — в который раз повторяю я, пряча ключи в сумке, по-прежнему не поднимая на Тимура глаза.
Неловкость внутри бьет все рекорды. Тимур вдруг приподнимает мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть на него. А потом наклоняется и целует. Нежно так, легко, чуть дразняще.
Отстраняется, разглядывая мою растерянность, уголок губ с одной стороны чуть растягивается в улыбке.
— Ну иди, — кивает мне, я по-дурацки киваю в ответ и сбегаю. Иначе и не скажешь.
Глава 42
Пока еду в лифте, пытаюсь унять грохочущее сердце. Он меня поцеловал. Просто так. Безо всякого повода. Сказал, что красивая. Зажмуриваюсь, закусывая губу. Милана, тебе что — пятнадцать? Нельзя впадать в состояние эйфории из-за таких вещей в тридцать. Я вроде и сама знала, что не уродина, и мы сексом занимались уже…
— О Господи, — качаю головой собственным мыслям, и все равно когда выхожу из лифта, ловлю на своем лице дурацкую улыбку, которой, безусловно, не место, учитывая обстоятельства моей жизни.
Однако и улыбке, и приподнятому настроению на мои домыслы плевать, потому в метро я выгляжу слишком счастливой на фоне пестрой толпы, добирающейся на работу вместе со мной. Когда появляюсь в нашем маленьком уютном кабинете, уже все на месте, меня встречают громкими радостными восклицаниями.
— Ого, кто-то похорошел за время командировки, — смеется Аленка, — Питер на тебе положительно сказывается.
Я только качаю головой с улыбкой. Отчего-то думаю: если бы не сегодняшнее утро, вряд ли бы Аленка сказала обо мне подобное.
— Как у вас тут дела? — спрашиваю, усаживаясь за свой стол и включая компьютер.
— Нормально, закрыли объект, по крайней мере, все документы сдали, — Женька выставляет вперед руки, уж я представляю, насколько это адово было у них тут.
— Да что мы, лучше ты расскажи, — влезает Алена, я смотрю непонимающе.
— Рассказать что?
— Я же говорила, наша Милаша ничего не знает, — гулко смеется Ирина Григорьевна.
— Не знаю чего? Девочки, я начинаю волноваться.
— Офигеть. Все же у тебя под носом было, в Питере, — качает головой Аленка. Не успеваю я еще раз спросить, о чем речь, как Женя говорит:
— Михалыч наш разводится.
— Что? — перевожу на нее взгляд.
— То. И ради кого? Ради Безруковой, которая с тобой на объекте сидела.
— Что? — выпаливаю я в изумлении, мозг лихорадочно сводит новые данные с тем, что говорила Саша. Так ее женатый любовник — наш директор? Мама моя…
— Он же всю позапрошлую неделю в Питере торчал, — подхватывает Алена, — вернулся, и нате вам. Вот молодец девка, хорошо устроится, захомутала москвича при деньгах.
— Да он ее на двадцать лет старше, — влезает Женя. — Не представляю, что у них может быть общего.
— А тебе и не надо, — хмыкает Аленка. — Ну а про Петра Евгенича Малышева тоже не в курсе?
— А с ним-то что?
Аленка только глаза закатывает.
— Ты там вообще видела хоть что-то, кроме работы?
Видела, ох уж я видела…
— Оказывается, — Аленка понижает голос, подаваясь вперед. — Он сливал предложения конкурентам, прикинь, получая за это бабки. Этот наш красавчик Тимур его подловил. На чем не знаю, честно, об этом слухи что-то не ходят. Что-то они с Михалычем не поделили, вот Малышев и подложил свинью.
— И не раз подложил, — хмурится Ирина Григорьевна, — сами видели, сидели без нормальных объектов сколько. А сейчас уже несколько в стадии обсуждения.
Я молча перевариваю услышанное. Тимур даже не обмолвился о том, что нашел крысу, впрочем, выходит, те первые догадки подтвердились — действительно конфликт был из-за девушки… Из-за Саши. Обалдеть можно. Ну с ее темпераментом неудивительно, конечно, что она притягивает мужчин… Но все равно — обалдеть.
— Его теперь уволят?
— Петра Евгенича? Уже оформили, должен сегодня подписать.
— Ладно, девочки, — подытоживает Ирина Григорьевна, — надо работать. В обед поболтаем.
Я не сразу погружаюсь в рабочий процесс, в голове крутятся наши с Сашей разговоры, а потом думаю о Каневском, о том, что он разводится ради нее, молоденькой и вздорной. Про таких обычно говорят: седина в бороду, бес в ребро. Ну или про кризис среднего возраста, которому сейчас самое время. Но где-то в глубине души я даже восхищаюсь смелостью его поступка. Хотя жене и детям вот вообще не завидую. Особенно если для них эта новость — как гром среди ясного неба.