Я должна успокоиться ради ребенка. Мои нервы никак не помогут Андрею, только навредят мне и малышу.
— Поешь, Ясенька, пожалуйста, — уговаривает меня Елена, повариха, которая уже десять лет работает у Андрея и которая приняла меня очень ласково с первого дня знакомства, — как следует поешь. Я тебе приготовила оладушки со сметаной. Подумай о ребенке.
— Я пытаюсь, — сглатываю я, — не могу есть. Тошнит.
— Рановато для токсикоза. Это все от нервов, милая. Нельзя тебе сейчас нервничать, успокойся. Андрей обязательно поправится...
Она не договаривает. На кухню заходит Валентин, чьи плечи едва ли не шире дверного проема. Он хмуро кивает Елене.
— Доброе утро. Ярославна, можно я вас увезу? Дело есть.
— Куда? — я роняю ложку, которую хотела уже воткнуть в густую деревенскую сметану. Становится страшно. Валентин выглядит слишком серьезно.
— В больницу съездим. К Андрею, — бурчит Валентин, опуская взгляд и я понимаю, что происходит что-то нехорошее.
Подскакиваю со стула и подхожу к Валентину. Мы выходим в коридор, где начальник охраны тихо произносит мне:
— Вы только не переживайте...
— Андрею совсем плохо? — шепчу я, — вы бы выглядели более радостным, если бы ему стало лучше. Скажите, пожалуйста, сразу. Я уже не могу гадать. Лучше сообщите сразу.
— Вам надо съездить со мной, — уходит от ответа Валентин, — пожалуйста, не задавайте вопросов, на которые я сейчас не смогу ответить.
Мои плечи опускаются. Хочется закрыть глаза и поплакать, но слез уже нет. Понятно. Если Валентин не говорит, что все хорошо - значит, шансов нет.
Всю дорогу до больницы я смотрю в окно, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Как дальше жить? Если бы волшебство существовало - я бы попросила единственный подарок на Новый год - сохранить жизнь мужа.
По больнице я иду на дрожащих ногах. Валентин хранит полное молчание, и когда он открывает передо мной дверь в палату, я на секунду зажмуриваясь, испугавшись, что увижу бледное, восковое лицо мужа, который уже ушел из жизни.
Я делаю шаг внутрь и только потом открываю глаза.
— Слава, — слышу низкий голос Андрея, вижу как он лежит на кровати, немного похудевший и осунувшийся, но улыбающийся, и начинаю плакать от облегчения, — Слава, успокойся. Подойди-ка ко мне. Давай, — я бегу к нему и осторожно сажусь рядом с кроватью. К мокрой щеке прикасается широкая ладонь и стирает слезы, — ну все, девочка, давай не страдай.
— Я думала... я думала... что тебе совсем плохо. Валентин молчал и...
— Так надо, Слава. И потише. Никто не должен знать, что мне лучше.
— Почему? — я растерянно смотрю на него. Лицо мужа расплывается из-за слез.
— Долго объяснять. А у нас мало времени, — голос мужа становится жестким и сухим, отчего я вздрагиваю, — это уже не первое покушение на меня за последнее время. Некто мутит воду, и я подозреваю, кто эти люди. Но мне нужны доказательства. Пока я жив - они не покажут себя, будут прятаться за исполнителями и пытаться уничтожить меня и все, что я сотворил.
— Ты говоришь страшные вещи, Андрей, — я сглатываю, — я хочу, чтобы ты был жив не “пока”, а всегда. У нас же будет ребенок.
— Поэтому мне и пришлось тебя вызвать. Сегодня-завтра всем объявят о моей смерти. Не хочу, чтобы ты потеряла ребенка от волнений.
— О боже, — я хватаюсь за сердце, — зачем?! Андрей? Это же будет неправда?
Он хмуро смотрит на меня.
— Конечно. Я собираюсь жить еще долго. Но если все будут считать, что я мертв - то уверен, те, кто желал моей смерти быстро проявят себя. Об этом никто не должен знать, кроме Валентина, ясно тебе, Слава? Играй убитую горем жену.
Он смотрит несколько секунд на мое шокированное лицо и неожиданно произносит:
—Тот человек, о котором ты мне рассказывала... возможно, он появится снова после моей смерти. И будет вести себя наглее. Будь осторожна. Никуда не ходи особо. Даже с сопровождением. Из дома ни шагу.