- Очень хорошо. Вот так, девочка… - я начала шептать ободряющие и наводящие пошлости, не брезгуя лирическими обсценностями, пока её тело, подталкиваемое и движимое зарядом, не взяло новую опору в себя. Я не могла оторвать взора от подрагивающих ресниц её прикрытых глаз и пробегающего по каждой чёрточке лица блаженства. - Очень хорошо… - удовлетворённо повторила я.
- Ещё… - густо взмолилась Рита, с жаром склонившись к моему уху и зарываясь непослушными пальцами в вороте моей натерпевшейся и измятой рубашки. - Пожалуйста, ещё… Боже, любимая…
- Тс-с… Не надо про любовь, - едко выносила я вердикт. - Её нет. Я просто трахаю тебя, и не больше. Мы взрослые люди, не стоит переоценивать реакции тела.
Я звучала со спокойным могуществом, с той правдивостью, о которой поняла, что верю в неё сама. У меня не было сердца в этот момент. Только необыкновенный подъём, бесстрашие и свобода от желаний воцарились во мне. Лишь взгляд мой колола налившаяся боль ритиных глаз. Или, незримо вышедшее сердце, с которым я потеряла связь, оказалось под этим ударом? Рита попыталась резко отстраниться, но моя левая рука, в самый раз обхватившая её за талию, не позволила ей уйти ни на милиметр.
- Успеешь ещё залезть на других, но сейчас ты принадлежишь мне, - идиллически процедила я. - И ты кончишь от меня.
- Нет, - глухо запротестовала она.
- Да, - убеждала я.
Я знала, что она близка. Вовсе не сила моих рук удерживает её от того, чтобы вырваться. Она это тоже знала.
…
- Это твой проект. В твоём распоряжении будут Лариса и Лёша.
- Ого. Симпатичные китайцы? - вопреки попытке шутки, её голос дрожал.
- В Китае их не ждут, так что придётся тебе с ними здесь разбираться, - мягко регламентировала я. - Тебя больше ничего не удивляет?
- Нет, - мотнула она головой. - Я заучила урок. Ты даёшь мне проект не из-за личных симпатий, а потому, что видишь во мне хорошего архитектора.
- Именно. Не только вижу, а так и есть.
- Я прошла жестокую школу, - прозвучало почти вызывающим укором, если б не просочившийся нервный смешок. - Такое не снилось ни Лёше, ни Ларисе.
Весь предыдущий год ей приходилось часто задерживаться на сверхурочные. Как ни с кем другим, я не терпела от неё ошибок и буквально вдалбливала в неё то, что хотела получить. Она нередко проверяла материалы сторонних проектов, на которые распространялось моё шефство, и научилась определять чужие огрехи. Всё, что она пропускала, автоматически становилось её промахом, чего я не прощала.
- Но она действенная, - корректировала я. - Где ты, и где они.
***
Утро понедельника выдалось суматошным. Череда тёплых весенних дней окончательно сменила надоевшую стужу. При проходе через турникеты, внимание моё привлекла женщина у лифта. Не столько даже она сама, сколько шикарный костюм на ней. Дорогих тканей и элегантного кроя, со спины он смотрелся просто великолепно.
- Подождите нас! - окрикнул Боря незнакомку.
Она обернулась, и я могла оценить все достоинства дизайнерской рубашки. Подлинно мой стиль. Каково же было моё изумление, когда с долей мгновения в лице женщины я узнала Риту. Наши шарфики почти в точности повторяли друг друга. Но больше того меня впечатлили и одновременно испугали новые оттенки её глаз - они хранили холодность и безучастность. Боря произвёл еле уловимую гримассу, что-то среднее между поморщиванием от кислого морса и философским одобрением с грифом “поглядим-увидим”. Едва поздоровавшись, он шагнул в зеркальную кабину лифта, вытесняя Риту к задней стенке, и развернулся к ней спиной, обязывая меня последовать его примеру.
- Вы опоздали, - обмолвила я, неохотно повторяя борино движение.
- Вы тоже, - повела Рита бровью в мою сторону.
От её близости во мне шебуршились косматые эмоции.
- Нам положено, - раздражённо рявкнул Боря. - А вот вам - нет.
- Мы и в самом деле опаздываем, - вздёрнула я руку с часами. - До встречи всего ничего. А нам ещё чертежи подготовить. Плюс дорога.
- Успеем! Если только эти не зателятся.
Под тезисом “эти” подразумевались работники. С бориной колокольни, такое обращение не несло никакого негативного смысла, а было, напротив, очень даже дружественным и доподлинно демонстрировало тонкие полутона его умонастроений. Большой-босс считал себя милягой до кончиков ногтей. Однако “эти” на него иногда обижались. Чёрт, а ведь я не особо от него отличалась. Стоило выдержать нос кверху. Будто мои секреты становились уязвимие при живых зеркалах.
Да почему ж так долго? Я встряла в дверном проёме с закушенным вопросом.
- Маргарита, вы специально поставили на самую тормозную печать?! - исступлённо негодовал Боря.
- На обычной бумаге смотреться будет не так, - невозмутимо парировала Рита, словно убеждала ребёнка.
Боря всегда краснел, когда злился, и сейчас типичные метаморфозы произошли с его лицом. Я давно не наблюдала его в таком состоянии. С тех пор, как он купил супруге дорогую дизайнерскую ручку в надежде приучить бережнее относиться к вещам. Нужно сказать, танина дружба с мелкими предметами исторически не сложилась, и в тот же день она успешно посеяла злосчастный подарок. Утреннее её хвастовство, с детальной презентацией “умений” волшебной ручки, одним лёгким движением превращавшейся в карандаш, логически увенчалось вечерними криками большого-босса.
- Вы знаете, почему на дороге так много аварий? - колоритно причитал Боря. - Не-ет, не из-за пьянства. А потому, что начальник спешил сдать вовремя чертежи!
С моего места было заметно, как Рита улыбнулась краешком губ, но промолчала, соблюдая аккуратную иллюзию активной разработки на компьютере. Как правило, мы всегда очень вовремя сдаём. С задержкой на пятнадцать-двадцать минут стабильно. Особенно, вместе у нас это отлично получалось. Однако сейчас мы перекрывали все свои рекорды.
Мы ехали с Борей молча на заднем сиденье его Лэнд Ровера. Он сосредоточенно взглядывался на дорогу через плечо водителя, будто его натуг мог бы рассосать “пробку” силой мысли. Я пыталась представить его отца, эдакого бравого генерала советской армии, уроженца Тбилиси, и русскую мать, черты которой, как ни странно, в большей степени достались Боре, и у которой к распаду СССР обнаружился американский дядюшка. Если же алкоголизм может наследоваться предрасположенностью, то и всякая наша реакция, являясь химией организма, передаётся генетически. Это вдруг предстало передо мной с той очевидностью, с которой Катерина говорила про архетипы. Однако подчас мы теряемся в складках памяти собственной жизни. Время ретуширует и стирает целые мегапиксели, оставляя лишь блёклые кадры и призрачный след истории наших судеб. Может ли случиться, что однажды мы потеряем тропу назад, исчезнем, растворимся, и всё это, - наши желания, усилия, чувства, - будет столь же не важно и бессмысленно, как камень на дороге для пнущей ноги?…