***
Вслед решительному краткому стуку, Рита спросила дозволения войти. Я ждала её. Поднявшись с кресла и приблизившись вплотную, я заметила в её руке скрученную трубочкой бумагу, что, впрочем, мало меня заняло. Мы продолжительно смотрели глаза в глаза друг другу. Я обогнула рукой стан молодой женщины, чтобы защёлкнуть за ней дверной замок. Оборот почти свершился, как в кабинет вломился Сергей. Вдруг, с букетом цветов и коробкой шоколадных конфет. Инстинктивно я успела отпрыгнуть в сторону. Это ещё что за Дед Мороз по обкурке? Новый Год вроде канул в лету. Он что, веник со сластями под столом в мешке наготове держал?
- Валентина Михайловна, простите за вторжение, но это очень важно, - выпалил Сергей и обернулся к Рите. - Любовь моя, я дурак! Наговорил тебе чертовщины… Знаю, для чего ты так вырядилась. Валентина Михайловна, - он снова обратился ко мне. - Вы прекрасный руководитель, но я хочу извиниться перед своей невестой. При вас… Так надо. Возьмите, пожалуйста! - он протянул мне конфеты, а Рите цветы.
- Это что? Для толстоты… момента? - смерила я пренебрежительным взглядом коробку, не притрагиваясь к ней.
- Серёжа, тормози! - пробовала остановить его Рита. - То, как я одеваюсь…
Она не успела продолжить.
- У нас произошла ссора, - лихорадочно излагал Сергей, по-прежнему, вытянув дары. - Я нёс всякий вздор, как следует себя вести, и кем я оказался в ваших глазах… Рита, я говорю это при Валентине Михайловне, - он встал на одно колено перед ней; как будто Валентины Михайловны не существовало. - Мне всё равно, как я выгляжу. Я люблю тебя. Ту весёлую, взбалмашную и самую неотразимую девушку на свете!
- А я, значит, скучная, зажатая и… по всей видимости, отразимая, - не удержалась от комментария я.
- Нет. Вы волевая, харизматичная, умная женщина!
- А я, значит, слабохарактерная, заурядная и глупая, - отозвалась Рита, переглянувшись со мной.
- Валентина Михайловна! - показался в дверях Лёша, выкривая поверх голов визитёров; как будто от того, что его плохо видно, слышимость тоже ухудшилась. - Заказчик Соловьёв пришёл!
- Пусть подождёт. Я скоро буду.
Почему все фирмы как фирмы, только у нас сплошная балалайка? Лёша втихомолку пристроился наблюдателем, но я засекла чубчик его коротенькой чёлки. Кажется, он не намеревался пропускать очередную серию Санты-Барбары.
- Алексей, вам поп-корна не подсыпать? Соловьёва напоите кофе, пожалуйста. И закройте дверь.
- Рита, я только хочу сказать… - снова заныл Сергей.
- Ты ударил меня, - резко констатировала Рита.
От прозвучавшего заявления костяшки пальцев побелели, а короткий маникюр вонзился в ладони. Сергей уже стоял на двух коленях в потугах приблизиться к Рите и уцепиться за её ноги. Забавы кончились. Кромешное омерзение завладело мной. Я знала, что не могу врезать этому паразиту, больше недели пыжившегося петушиным самодовольством. Но он посягнул на моё святое, и я не собиралась оставить это так просто.
- Этого не повторится, обещаю! - воспел Сергей.
- Пошёл вон отсюда! - сквозь зубы прошипела я, поражаясь способностям собственного голоса.
Сергей растерянно обернулся на меня, с удивлением примечая кулаки.
- Ну, стукните меня! Хоть вы - ударьте меня, - взывал он, медленно поднимаясь с колен, и я почувствовала, как в нём исчерпывается лимит унижения и начинает прорастать природа гордости.
Каково же было искушение последовать его приглашению! Вместо этого я разжала кулаки и, заклято медитируя на центр мужского лба, по-бабьи предприимчиво подцепила двумя пальцами его рукав, словно израсходованную пелёнку, направляя к двери. Он поддался даже легче, чем рассчитывалось.
- Прости меня, - напоследок обратился Сергей к Рите, пессимистически откидывая цветы с конфетами на диван.
- Оглох? - пинка бы ему для скорости. - Давай! Раз-два.
- Я его уничтожу… - когда закрылась дверь, я спустила пар. - Он больше не коснётся тебя.
- Его? - Рита повела бровью. - Он натворил не больше делов, чем ты, - в её ледяном тоне отсутствовала горечь, а лишь звенела сталь. - Подпиши это, - она протянула бумагу.
Я взяла лист-трубочкой и, расправив его, оцепенело перечитывала буквы официального “по собственному желанию”, не в силах применить смыслы к чёрточкам, засечкам, кружочкам. А значили они одно, что женщина, завладевшая моей душой, оказалась девочкой для битья. Я не защитила её хотя бы от себя. На секунду мне даже померещилось, что в её глазах засквозила синева - настолько они были холодны. Бровь поползла вверх. Нет, ты не обманешь меня.
- Ты не можешь… - сказала я. - Зачем? Не предполагала, что ты настолько глупа, чтобы пустить коту под хвост своё продвижение к ГАПу.
- Боже, Валя, не фальшивь!… Мы обе знаем, что ты бы рано или поздно меня уничтожила. Но можно ли любить безличие?
- Слабачка, - хмуро хмыкнула я.
- О, да, дорогая! - она подцепила мой подбородок двумя пальцами и вздёрнула на себя, отчего я остро почувствовала свою миниатюрность. - Зато ты очень сильная. Маленькая девочка, которая не наигралась в куклы.
Рита вышла, оставив меня с белым полотном позора в руках, - столь же нестираемого, как чернила, которые я готова была выпить, лишь бы они не появились на этой бумаге.
- Дура! Я просто люблю тебя… - произнесла я в пустоту. - И не знаю, что с этим делать.
***
К среде умерла Катя. Скупое уведомление Лёши показывало, что кончина произошла в ночь со вторника, на день её рождения. Он взял отпуск за свой счёт. Ему больше не нужно было копить на ипотеку. Я приходила поддержать его, но он даже не пустил меня на порог. При воспоминании тоскливых собачьих глаз из сна, невыплаканное горе, заструилось по щекам под тяжие гортанные всхлипывания, застревавшие комками в глотке одиночества на пустынной лестничной клетке. После изнасилования дверного звонка, я задавала “только один вопрос”, купил ли он матери ортопедическую кровать, и на основе его огрызательств узнала, что Катерина не захотела её, и что по мою честь будут привлечены известные инстанции, если я продолжу в том же духе. Со мной случилась истерика, не иначе. Ей-Богу, не припомню, чтобы подобное хотя бы во снах пригрезилось отдалённо, - как развеять прах Катерины в Новой Зеландии, - но эту необходимость я доказывала рьяно, гневно и самоотверженно. А потом… всё прошло. Я сжимала челюсти, стоя на пороге уже другого дома. Она встречала за полночь в пижамных штанах и майке.
- Катя умерла, - сухо произнесла я. Сердца у меня не было. Распотрошённое и растоптанное, оно ни одним жалким писком не выдавало себя. Боги перестали играть им в пинг-понг, выбросив на обочину к прошлогодней жухлой траве.
Ни маски, ни лица. Пальцев тоже не было. Всё тело пробирало редкими болезненными спазмами мёрзлого озноба. Я не понимала, как стою. Только голые нервы - всё, чем я была сейчас.
========== Часть 7 ==========
Если бы Рита меня прогнала, ничего бы со мной не сталось, уж точно не умерла. Только закончились бы ночные колядования. Мертвецкая живучесть дразнила остатки человечности. Я ощущала себя в немом панцире, а тараканьи тонкие усики, по Кафке, двигались над головой.
- Но как? Почему?…
Мне бы те самые ответы, и можно без хлеба. Я тупиково взирала на молодую женщину, как олень посреди проезжей - на автомобильные фары. Лёша вчера не вышел на работу - мать с сердечным приступом забрали в больницу. Напрасно я пыталась выудить номер учреждения: пасынок остался глух к моим переживаниям. В тот момент мне даже показалось, что он нарочно раздувает драмматизм на лютиках. Весь следующий день Лёша не брал трубку. Позвонил лишь к вечеру и сообщил, что этой ночью Катерина скончалась. Я готова была прибить его на месте. Если бы ещё оператор связи поддерживал такую опцию.