Интересно, в России ли Катя-заказчица? Если бы не Рита и перетягивание каната, мы неплохо общались. Ровесница или старше, она одевалась, как подросток, и “отрывалась” с неменьшим запалом. У неё частенько чередовались пассии помоложе. Неделя-две, и вот уже новая “девочка”, “малышка”, “зай”, а то со сленгом второй родины - “babes”, “baby-girl” и “hun”. Тем не менее, присутствовал в её манерах налёт робости и даже пугливости. Мне он виделся ничем иным, как камуфляжем овечьей шкуры - мастерски подогнанным штрихом обольщения. Несмотря на это, по-человечески она нравилась. Без лишних понтов, напротив - любовью подтрунить над темой крутизны; с одним стойким принципом - ни давать, ни принимать поучительств, - она умела ладно ввернуть свои пять центов практически по любому вопросу. Веяло от неё чем-то беззаветным - как будто неугасшей верой в большое и светлое. Я бы рада похвастать сходством, но нет. Там, где пять центов, я выдавала десять, а то - пригоршню; там, где сторонительство поучительств - с лихвой отпускала советы, как кому и чем жить; там, где понты - одним видом набивала цену. Логика крутила постоянно - она спасала, она истребляла восточные полюса и отклонения курса. Я удивилась собственным мыслям и ощущениям: я смотрела на Катю как на вполне съестной объект общения - она имела запах и вкус.
Я собиралась восвояси, когда ко мне подсел лысеющий мужчина с пинтой пива и типичной увертюрой: “По-моему, я вас знаю”. Оказалось - не казалось. Действительно, знал. Это был тот самый церковный прихожанин: легион, грехи, страсти Христовы. Отчего-то всплыли образы “Мастера и Маргариты” Булгакова. Теперь ещё и кот. Хотя Мюнхгаузен не разговаривал, но вполне безбилетно общался.
Новообразовавшийся кавалер предложил угостить. Я отмахнулась с блудливой мыслью о недосягаемом “Кристалл”, уверяя, что пощусь. Он улыбнулся и зачем-то подмигнул. Завёл о себе: женат, пятеро детей, рыбалка. Чем больше его монолог приобретал куртуазную речистость, тем больше я ненавидела весь мужской род. Его серо-голубые глаза утратили былой блеск. Они опошлились, отараканились и таили неизвестных монстроподобных существ, грозивших вырваться из заточения. Всё было мерзко и печально. “А может, мне просто мерещатся чудища в тени голубя?”
На пороге появился ритин отец. Он был с двумя товарищами. Я безотчётно поправила шарф. От тандемности меня с моим пиджаком остались миф да легенда, и последний внушал весьма спорную презентабельность. Давно бы подыскать по размеру, но я всё рассчитывала набрать утерянные кило со дня на день.
Никакого галантного вступления, Рома прошёл мимо, даже не взглянув. Они с друзьями сели за столик неподалёку. В надежде привлечь внимание, я достала из сумочки крем, подаренный Таней, и начала растирать руки быстрами движениями. Мой непрошенный спутник странно посмотрел на меня. Наконец, Рома заметил. Однако остался на месте, по всей вероятности, не намереваясь встревать в чужие дела. Я измерила собеседника с головы до пят. Отдавая должное, - выглядел он прилично, хорошо сложен и, несмотря на лысину, был в определённом смысле привлекателен. “Раз гора не идёт к Магамету…”, - решилась я, поднимаясь. Извинившись, я проделала путь к Роме.
- Привет! - сказала я.
- Где Рита? - без всяких салютов поинтересовался он.
- Хочешь поговорить? - давала я “зелёный”, делая ударение на первом слове.
- Что-то не так? - обеспоился он.
- Тет-а-тет, - лаконично огласила я и по взгляду поняла, что странная. Пора заканчиваь с привычкой сокращать предложения.
- Что ж, - озадаченно проговорил он. - Ладно.
Я ждала, пока Рома попрощается с товарищами. Затем мы передислоцировались в тихое кафе с видом на Москва-реку. Всю дорогу молчали. Когда я заказывала вино, Рома осторожно предложил:
- Может, возьмём что-то безалкогольное?
- Отчего же? - градус помог бы развязать язык. - Давай выпьем.
- Тогда я буду водку.
Официантка, довольно красивая чернобровая девушка не самых молодых лет, зажгла свечку, создавая жутковатый романтический антураж. Жутковатый - по множеству причин, но она об этом не догатывалась. Мы сделали заказ. Напитки принесли почти сразу.
- Что с Ритой? - спросил Рома. - Я сам, - он перехватил у официантки откупоренное вино, давая понять, что лишний раз к столику лучше не подходить. Он налил мне почти полный бокал, добрую треть от всего содержимого бутылки.
- Нравится играть хорошего папочку? - я полоснула его взглядом. - Ты так же заботливо принуждал дочь лгать?
- Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, - он сщурился и звучал убийственно ледяным тоном, какой мог бы охладить любого. Только не меня.
- Расскажи лучше, как сына похоронил, - нажимала я.
Рома зловеще откинулся на спинку стула, опрокинув в себя стопку и соблюдая абсолютно невозмутимую мину.
- Закончила? - спросил он после полуминутной паузы.
- Ошибаешься. Только начала, - я пригубила вино, не отводя пристального взгляда от его лица.
- Поехали! - по-гагарински подмахнул он. - Чего ждём? Второго пришествия? Выговорись, раз такая очумелая. А потом я скажу, в чём ошибаешься ты.
Пришла официантка и поставила закуски. То ли умаялась за смену, то ли по лицам поняла, что больше мы “ничего не будете”, она удалилась, не задавая вопросов. За окном курсировали теплоходы в вечерних огнях.
- И в чём же, интересно узнать.
- Хотя бы в том, что у Риты никогда не было брата. Он умер ещё до рождения, - эти слова прозвучали, будто выстрел, заставив проглотить запасы словесной тирады. - Рита тебя выбрала, и я тебя принял. Но эта хрень, я имею в виду, вот это, - он черкнул рукой в воздухе выгнутую дугу в моём направлении. - Эта хрень уже порядком затянулась.
“Конфуз”, - подумала я. Всё бы отрицать, но даже на Риту не сослаться. Она лишь дала почву для заблуждений. А я резво состряпала картинку, нафаршировав начинкой из злачных подробностей. Всё смешалось. Глотая вино, я завистливо косила на водку.
- Я спрошу ещё раз: где Рита?
- Мы не вместе, - надоели шарады.
- Поссорились?
- Личное.
- Ваше дело, - Рома залпом осушил следующую стопку. - Рита не рассказывала, как дурила охрану и при первом удобном случае сбегала? Мы с женой сходили с ума, не зная, где искать… Или как она стриглась под мальчика и рвалась в армию? А однажды перестреляла все зеркала в доме. Она… что-то видела, - он показал на висок. - Не спрашивай, откуда это взялось. Ей никто не говорил, что вместе с ней должен был родиться брат… Иногда я думаю: “А вдруг то, что она видит - не так уж нереально?”…
- Ты приставил к ней охрану? - удивилась я. - Всё было настолько плохо?
- Банальнее, - он отрицательно мотнул головой. - Мутные времена, девяностые… Мне угрожали. Я пытался её защитить, нанял телохранителей. Но в какой-то момент понял никчёмность затеи… Ты знаешь, что это за чувство? Когда не можешь защитить своего ребёнка?… - Рома заметил осушенный бокал и наполнил его впрок. Кажется, мы немо согласовались не комментировать дозы друг друга. - …Кое-как уговорил жену, - продолжал он. - Подфортило, что батя жил у чёрта на рогах - хрен разыщешь. Кроме того, давно стоило показать её психологу. Я тянул, оправдывал переходным возрастом. А у отца как-никак научная степень. Не знаю толком, что он делал, но вернулась она другим человеком. Он говорил про “цепь”. По сути, что-то вроде самоконтроля… Я бы никогда не отправил дочь так далеко, не будь на то веских причин. Поехал бы с ней. Но нужно было здесь разобраться.