- А мать?
- Нет, - скупо доложил он. - Она не поехала.
- В итоге, разобрался? - спросила я.
- На это ушло больше времени… Но да, я разобрался, - я точно знала эти глаза - глаза убийцы. - Слушай, только не восприми в штыки. Юлить не умею, поэтому скажу прямо. Тебе бы, по-хорошему, тоже сходить к специалисту. Я эти вещи вижу.
- Она не пыталась бежать от деда? - я пропустила мимо ушей его “дружеский совет”.
- Пару раз. Но попытки прекратились, когда она начала общаться с какой-то местной женщиной. Отец был не в восторге, но я настоял не вмешиваться: по крайней мере, не пришлось разыскивать её по лесам и деревням.
- Не такой уж местной… - проговорила я. - Знал бы ты, что они делали с той женщиной…
- В смысле? - он ощутимо напрягся. Испуг - вот, что я читала в его глазах. Пронизывающий парализующий страх - столкнуться с неумолимой правдой.
Кажется, внимания к моему бокалу уже не дождаться. Я решила сама за собой поухаживать.
- Откуда ты знаешь? - ринулся он к последней лазейке.
- Потому что та женщина - моя бывшая.
Правило утаивания знаний отступило - я не желала ему хорошего сна. Пусть хлебнёт с моё - полную чашу.
- Они…? - он сидел, словно оглушённый и только всаживал в меня тяжёлый взгляд. Хорошо, что новость прозвучала не на сухую. - Она была совсем юна!… - “Ага, это мы все в курсе”, - мысленно поддержала я. - Где она сейчас - твоя бывшая?
- Остынь, она получила по заслугам. От меня, - сказала я далеко не на сухую, смакуя заключительную треть бутылки. - А во-вторых, искать её тебе придётся на другом свете.
Рома опорожнил в себя стопку. Прозрачная жидкость потекла по усам, и он нагрубо отёр её тыльной стороной ладони. Он, было, схватился за мобильный, но отложил. Налил заново и махнул в себя, не поморщившись. За окном, по-прежнему, курсировали теплоходы в вечерних огнях. Стайка разношёрстных роллеров рассекала по набережной. Им вслед ехала пара, по всей видимости, супружеская. Загорелый мужчина катил коляску с чадом, а девушка гнала впереди скоростным задним ходом и что-то выкрикивала навстречу. Вдалеке скользил одинокий велосипедист. Им невдомёк бактерии, грибы, питание душами, кровь. Как обделены - даже не представляют. В следующей жизни я обязательно буду на чём-нибудь кататься.
- Теперь я у тебя спрошу: не хочешь показаться доктору? - поинтересовалась я.
- Лучше скажи, где та сука закопана.
Я гуляла в одиночестве по набережной, думая о детях, лишившихся жизни ещё до первого вздоха. Больное чувство одолевало грудную клетку. Я плакала. Но не из-за канувших судеб, а потому что туфли натёрли, было холодно, костюм совсем обвис и донельзя не смотрелся.
Я пришла в квартиру. У меня не было дома. Мюнхгаузен не откликнулся на печень. Я вспомнила, что последний раз видела его с утра перед уходом на работу. Скорей всего, незаметно вышмыгнул за дверь. “Паршивец сделал свой выбор”, - решила я. Через полчаса я ходила по двору, заглядывая под каждую машину и призывая на “Мусю”, на “кис-кис”, на “печень”. Его нигде не было. Вернувшись, я набрала ванную, набросала короткую записку, погрузилась в горячую воду. И порезала вены.
Не её отца, а её саму я хотела встретить. И верила - в светлое и большое. Хотя бы просто увидеть - смеющиеся глаза, милое лицо, манящие изгибы плоти. Да, “дурацкая”. Зато вся твоя - до последней нервной клетки. В дверь звонили. Разве воскресить суетными потугами большое и светлое? Кровь стекала на кафель. “Он же мёртвый”, - ужаснулась я. “Тряпка, помойка, пепел”, - подсказала логика. - “Всё вернётся в землю, из неё вырастут виноградники. Через сто, а может, тысячу лет, кто-то выпьет мою кровь на фуршете.”
Я парила на роликах в закатных лучах солнца, и свежий ветер орошал лицо. Это дверь отворилась. Я ненадолго очнулась от миражей. Запястья перетянуты тонкими вафельными полотенцами. Лёша. Воспользовался запасным ключом из-за щитка. Цепляясь за его рукав, перед тем, как снова потерять сознание, я успела выдавить:
- Никто не должен знать. Ураган, стихии, крах - у сильных всё в порядке… А ещё Катерина… убежала…
- Тише-тише. Что же ты с собой сделала?… - причитал он, его понимание плыло в закрывающихся глазах. - Пьяна - лучше бы проблевалась, как обычные люди…
========== Часть 9 ==========
И колеса вращаются, молнии, жернова,
Перемалывай сердце в пыль, пусть улетает к апрелю.
Потому что когда я люблю тебя — я права.
Снег летит, крылья кружатся, мир вращается все быстрее.
Быстрее, быстрее, Быстрее…
Потому что снег летит вертикально вверх.
“Мельница” - “Об устройстве небесного свода”
***
Около двух месяцев я провела в оздоровительном центре Швейцарии - лечила нервы. Здесь отдыхали довольно состоятельные люди со всей Европы. Говорили, в основном, на английском. Горный воздух, термальные ванны под открытым небом, непритязательные беседы на летних террасах - всё способствовало эмоциональному укреплению. Я набрала почти весь утерянный вес. Начала писать сказки. С заколдованными зверями, пакостными троллями и положительно хитрыми эльфами. На неделю ко мне выбрался Лёша. Вместе мы облазили окрестности по горным тропам, съездили на развалины древней крепости, взяли круиз по живописному озеру.
- Выйти за ворота своих стен - всегдя нелегко, - его глаза таинственно поблёскивали в свете высокого камина.
Ужин давно кончился, и постояльцев сдуло из общей залы кого куда. Большинство отправились на воздух под звёздное небо. Другие разбрелись по номерам.
- Я вышла. Обувку вон даже сменила, - сидя в кресле, я задрала ногу в довольно громоздких треккинговых ботинках. - Всё в мозолях и пластырях… very good shoes! - в поддержку этикета пояснила я для вошедшей пары.
Они были нарядными ещё с трапезы. Грегор улыбнулся и продемонстрировал знак “O`key”, изобразив кольцо большим и указательным пальцами. Мол, всё хорошо, общайтесь по-своему. Я чувствовала себя русским медведем в калошах. В новой шкуре было и проще, и беззащитней одновременно. Давно не сжимались кулаки, испарилась нужда к помпезу, а логика осталась на печи сиднем-сиживать, как по былинушке об Илье да Муромце. Элеонор прильнула головой к плечу мужа. “Oh, so sweet…” - умилилась я про себя.
- Good night, Val… - откланивался Грегор. - Alex…
- Gregor… Eleanor… - качнулся в ответ Лёша.
Здешняя почва для сплетен отличалась деревенской скудностью, и тема моего молодого любовника, а может, альфонса, если не произвела фурор, то восполнила дефицит. В чистую дружбу, разумеется, никто не верил. Пикантный вопрос особенно будоражил пристарелого гера Шнайдера, имевшего причудливое пристрастие к своим кожанным перчаткам, которые надевал даже в жаркую погоду. С потрёпанной каштановой бородой и изъевшими лицо глубокими морщинами, он то и дело провожал лёшин зад маслянистым взглядом. Я боялась за лёшин зад. Впрочем, это касалось только гера Шнайдера. Остальные относились к лёшиному седалищу безобидно равнодушно. А меня как-никак знали и, кажется, симпатизировали. Тот взгляд, который пара отпустила напоследок, был полон противоречивых тонов. Они словно не ладились с мыслью, радоваться ли за меня или жалеть.