Geschäft 25
Генри смотрел на дверь, за которой находилась Киара, приводя себя в порядок после ужасного случая в конюшне; он все еще дрожал от злости, вновь и вновь прокручивая эту мерзкую картину. Ноэль уже проделывал подобное в прошлом, когда одна особа предпочла маркизу герцога, -- именно тогда он и получил свой шрам; только в этот раз все было совершенно иначе, ибо теперь негодяй посмел дотронуться до женщины, которую он любит, которая принадлежит только ему. Потому Оберона так и подмывало вернуться назад и сделать улыбку маркиза много шире. Еще, не будь Глория де ля Монтье в окружении большого количества людей, Генри добрался бы и до нее, однако, терпение -- добродетель, а поспешные действия на эмоциях могут создать еще больше проблем.
Элоиз, удивившая Оберона неожиданно вспыхнувшими сестринскими чувствами к Киаре, хитросплетениями уволокла Ребекку вниз, чтобы та не видела подопечную в таком состоянии. Генри остался с невестой; он терпеливо ждал, пока девушка возится в умывальне, не подозревая о том, насколько сложно оправиться от подобного.
Киара все еще ощущала влажные губы на своей шее, грубые пальцы, стискивавшие грудь и тяжелое дыхание. Ее дрожащие руки терли каждый участок тела с невероятной силой, до красноты, отчаянно желая избавиться от его запаха, от следов прикосновений, но мыло в этом не помощник. Ощущение, что кто-то залез внутрь нее и нагадил там вызывало тошноту и отвращение от самой себя. Киара опустилась на колени перед скинутым на пол платьем и принялась неистово рвать его в клочья, слепо надеясь, что хотя бы это чуточку поможет избавиться от гадкого чувства.
Вера в справедливый мир -- когнитивное искажение, при котором человек верит в то, что любое действие вызывает закономерные и предсказуемые последствия. Именно это искажение в ответе за тех, кто искренне считает, что жертва насилия совершила определенные действия, которые и стали причиной такого итога... этому искажению была подвержена Киара Ривз, возложившая вину за поступок маркиза на себя.
Герцог, все это время меривший покои невесты широкими шагами, забеспокоился; прошло уже двадцать минут и за дверью было слишком тихо. Ненастойчиво постучав, Генри склонил голову, дожидаясь ответа, но ответа не последовало.
-- Киара, я вхожу... -- осторожно толкнув дверь, Генри замер на пороге; его невеста сидела в огромной лохани, наполненной водой, поджав ноги к груди, а глаза уставились куда-то в пустоту. Чувство вины пронзило его с новой силой, глядя на то, что все они, включая его самого, сотворили с некогда беззаботной и жизнелюбивой девушкой, с открытым для всего мира сердцем. -- Киара, я... -- пройдя внутрь, Генри заметил, как все ее тело дрожит, а губы посинели. Только сейчас до него дошло, что никто не приносил горячей воды, его невеста сидит в холодной. Схватив со стула полотенце, он подошел к ней и приказным тоном велел подниматься. -- Ты из ума выжила сидеть в ледяной воде?
Киара медленно повернула голову в его сторону; от того, как сильно была стиснута ее челюсть, уголки скул казались как никогда острыми. Девушка безмолвно поднялась на ноги, глядя ему в глаза отсутствующим взглядом, словно не замечая собственую наготу. Генри на несколько секунд перестал дышать, пытаясь на пялиться на прекрасную, но чертовски измущенную нимфу и ее совершенные формы, по которым неторопливо стекала вода. Он поспешно накинул на ее плечи полотенце и укутал девушку как младенца в пелёнки.