Киара ощутила руки на том месте, где однажды была узенькая талия, мягко обвившие ее с обеих сторон. Теплые ладони прижались к выпирающему под платьем бугорку, а ее ухо обдало горячим дыханием. Ее губы расплылись в блаженной улыбке и голова откинулась назад, опускаясь на его грудь. Генри почувствовал под своей ладонью настойчивые пинки, будто малыш внутри пытался приветствовать своего отца.
-- Я уверен, что это мальчик. -- с довольной улыбкой прошептал он. -- Я отличаю удары, этот точно мужской!
Киара издала смешок и накрыла рукой его загорелую щеку, покрытую легкой щетиной; ее муж не мог отличить кукареканье от кудахтанья, не говоря о пинках нерожденного ребенка, но шутку свою девушка эгоистично оставила при себе.
-- Странно, Ваша светлость, что Вы не прописали пункт о наследнике в договоре с моим отцом, в духе: Если мисс Ривз не удосужится родить мне сына, я посажу ее в бочку и выкину в море...
-- Черт, -- хмыкнул Генри, сдерживая смех. -- Не могла раньше про него вспомнить?! Что же я буду делать с девочкой? -- нарочно изображая серьезный тон, продолжал он. -- Еще одной...
Герцогиня Оберон взглянула на него своими искрящимися от счастья глазами.
-- То же, что и с другими девочками, -- любить, баловать и катать на плечах!
Генри уткнулся губами в ее плечо и усмехнулся.
-- Кстати говоря, где мои две прекраснейшие выгоды от этой сделки?
-- Ты же их знаешь, сейчас зреет груша, а это отличный повод полазать по деревьям, не получив по жопе от мамочки. -- пользуясь случаем, что дочери в саду, Генри жадно впился в губы жены так, что она могла почувствовать, как сильно он скучал эти пару дней, проведенные в Лондоне. Ощутив жар в теле, Киара с трудом перевела дыхание и отстранилась, взяв его под руку. -- Пойдем, они очень скучали. -- Генри отправился за женой, предвкушая нападение двух очаровательных непосед.
Флоренс Джюель и Фэйт Джона Уэстлей могли видеть друг в друге отражение себя -- пухлощекие пятилетние девочки-близняшки с кудрявыми багрово-каштановыми волосами разорили грушевое дерево, только давшее первые плоды и висели на ветках, показывая друг дружке кто заберется выше. Когда из-за угла дома показалась высокая фигура их отца, они одновременно взвизгнули от восторга, спрыгнули на землю и побежали к Генри, не упуская возможности посоревноваться и в этом; кто быстрее добежит, кто крепче обнимет. Оберон подхватил малышек на руки и закружил, позволяя им липкими от сладкого сока фруктов заляпать свое лицо и обсыпал их поцелуями. Бог оказался слишком щедрым к нему, слишком благосклонным, подарив сразу двух маленьких копий любимой женщины, и он с благодарностью поднял глаза к небу.
-- Папочка, Фло теперь умеет петь на французском!
-- Правда? А ты, Фэйт?
-- А я умею попадать в колпак Анри на расстоянии пяти метров!
Генри загоготал, косо глядя на жену, которая невинно пожала плечами и мягко напомнила, что пора возвращаться в дом.
-- Скоро приедет тетушка Элли, нужно Вас привести в порядок, мартышки! -- Киара забрала у Генри Фло, они вчетвером направились в дом, весело вспоминая самые смешные происшествия за день.
Спустя два часа, Флоренс и Фэйт держались за руки, одетые в одинаковые по фасону платья, но разные по цвету; на старшей Фло было желтое, на Фэйт лиловое. Их кудри были собраны в забавные хвостики, делая девочек похожими на зайчат. Довольная проделанной работой Бекки потрепала их за розовые щечки и повела в столовую, где за круглым столом уже собрались их родители с Элоиз.
Увидев племянниц, Элли встала со своего места и раскинула широко руки для объятий. Девочки побежали к тетушке, весело хихикая.
-- О, как же вы выросли! Флоренс, тебе идет этот цвет! -- восхищаясь лиловым, выдала она.
-- Нет, Элли, Флоренс -- это я! -- морща носик, усыпанный веснушками, возмутилась Фло.
Элоиз нахмурила брови и с деланным подозрением посмотрела на Фло.
-- Нет, я уверена, что ты Фэйт...
-- Нет, я Фэйт, тетушка Элли! -- показывая на себя пальчиком, сказала Фэйт. Девушка залилась смехом от вида недовольных мордашек и прижала их к себе.
-- Простите своей тетке глупые шутки! Конечно же я поняла, кто есть кто!
Генри поднялся и помог дочкам занять свои места; для них он своими руками сделал стулья повыше обычных, ибо их не видно было за столом. И вообще, они с женой обходились без дополнительных нянь, довольствуясь помощью одной лишь Ребекки и полностью наслаждаясь ролью родителей. Для Оберона это было очередным шагом для избавления от демонов прошлого; став отцом, он теперь многое видел иначе.
-- Надеюсь ты останешься хотя бы на несколько дней, Элли! Мы отлично повеселимся в последние летние деньки. -- заговорчески улыбаясь сказала Киара, когда сестра вернулась на свое место.
-- Д-да, я планирую задержаться даже на недельку. -- поджимая губы, будучи неуверенной, что хозяева будут рады такой новости, произнесла девушка, но Киара только захлопала в ладони, обращаясь к дочерям.
-- Слышали? Тетушка Элли приехала аж на неделю!
Генри подозрительно нахмурил брови, говоря на тон выше лепечущих от радости близняшек.
-- Это, конечно, здорово, но я не могу не спросить, все ли у тебя в порядке?
Элоиз рассеяно кивнула, планируя посвятить в свою тайну только Киару.
-- Все отлично! Более чем...
-- Мы пойдем к дедушке? -- привыкшая навещать могилу графа Лестера каждый раз, когда приезжает Элоиз, спросила Флоренс, вертя в руках вилку. За столом повисла тишина. Киара с трудом справилась с комком, вставшим в горле и как можно беззаботнее ответила:
-- Конечно, Фло, навестим и дедушку, и бабушку. -- взглянув на такую же опечаленную Элли, герцогиня Оберон дотронулась до руки сестры, крепко сжимая ее.
Жизнь Джонатана Лестера унесла проклятая саркома, съевшая его буквально заживо, его смерть ранила девушек до сих пор. По его распоряжению, графа похоронили на кладбище Хоуэлл-Роу, рядом с могилой матери Киары и по традиции, в каждый приезд Элоиз они навещали Лестера вместе, ибо порознь было слишком тяжело.
Когда Анри принес свои фирменные блюда, он с опаской проходил мимо Фэйт, так похожую нравом на свою мать в детстве, но девочка улыбалась ему самой ангельской улыбкой, явно притупляя его бдительность. Флоренс, в отличие от старшей на минуту с лишним сестры, была мягкой, наивной и доброй настолько, что позволяла Фэйт втягивать себя в авантюры.