-- Это стоило мне больших денег. -- польщенный похвалой, ответил мужчина, пригладив свои темные усы.
-- Я все возмещу и дам сверху пол стоимости, только верните его мне. -- Генри сказал это так неожиданно, что граф растерялся на секунду.
-- Э-м, мы поговорим чуть позже, если позволите. -- уклончиво ответила Джонатан, затем посмотрел поверх головы герцога с улыбкой. -- Киара, проходи.
Генри обернулся и увидел робко преклоняющуюся перед ним девушку, изящно придерживающую пальчиками свое платье из синего бархата с белыми оборками; ее густые волосы были собраны на затылке, открывая вид на длинную шею и плечи. Мужчины встали одновременно, граф протянул обе руки дочери.
-- Ваша светлость, мне не удалось представить Вам свою дочь из-за неприятного инцидента...
Решив наколить обстановку, Генри приподнял брови, изображая удивлении.
-- Я думал у Вас всего две дочери и обе в Лондоне.
Желаемый эффект был достигнут и Джонатан замешкался, глядя на Киару, которая стиснула его руку, за которую держалась, словно дитё.
-- У меня три дочери, но я до сих пор не понимаю, проклятие ли это, или же дар. -- усмехнувшись, графу удалось обойти неловкую ситуацию. -- Киара -- самая младшая моя дочь. -- Джонатан пригласил дочь сесть как раз напротив герцога. Девушка аккуратно опустилась на стул, стараясь ничего не разбить и не опрокинуть, при этом на ее щеках выступил румянец, выдававший все ее смущение. Герцог заметил, как старательно она изображает леди и ее поведени сильно отличается от утреннего, -- все это смотрелось не естественно.
-- Вам не нравится Лондон, Киара или Вы тоже гостите здесь? -- присаживаясь на свое место, не унимался Генри, стараясь выбить у кого-нибудь из них признания, что она незаконнорожденная, но когда девушка подняла на него свой взгляд, в голове снова пронесся вопрос: "-- А у Вас большое сердце, Ваша светлость?" Будто совесть призывает перестать...
-- Я здесь живу. -- мягким голосом ответила она. -- И рада этому, потому что слышала, что в Лондоне помои... -- девушку прервал кашель отца и она прикусила язык. Как же ей есть в такой обстановке, где нужно контролировать каждый жест, каждое слово и даже мысль? Возникло сильное желание скорее закончить этот ужин.
Генри не мог не заметить того, что произошло и обратился к девушке.
-- Да, помои действительно текут рекой в некоторых местах, но вот ночные горшки вовсе не выливают в окно. По крайней мере теперь.
Киара не ожидала поддержки со стороны этого человека и оживилась, это было видно по тому, как заблестели ее глаза.
-- Я удивляюсь тому, что нынешнее общество считается цивилизованном, хотя взять древних римлян, у которых туалетные технологии предусматривали размещение уборных над ручьем, который постоянно смывал...
-- Дорогая, туалеты за столом не обсуждаются. -- Джонатан не мог не вмешаться второй раз, извиняющися глядя на герцога, который казался повеселел от подобной темы. Вообще, Генри впервые встретил девушку, начавшую подобную тему с таким видом, будто рассказывает о модной шляпке, купленной вчера.
-- Извините. -- Киара снова умолкла и уставилась в свою тарелку, смущенная повторным замечанием и проклиная себя за проявленное невежество.
-- Вы поразили меня своими знаниями об уборных. -- усмехнулся герцог, желая разрядить обстановку. -- И я понял, о чем Вы хотели сказать, мисс...
-- Ривз. -- не глядя на него, коротко ответила девушка. Генри услышал признание о том, что перед ним бастард.
Наконец-то подали горячее -- ароматные бульоны с желтоватым оттенком. Киара поморщила нос, вспомнив о туалете.
-- Бон аппети! -- позади девушки раздался голос повара, который всегда ворчал на девушку. Анри поклонился и ушел, а Киара подумала, что этот напыщенный человек не мог не засветиться перед герцогом.
Генри взял ложку и попробовал суп, издававший мягкий аромат. Про себя отметил, как бы ему хотелось поесть что-нибудь со вкусом прянностей, все остальное кажется уже пресным. Взглянув на девушку напротив из под темных бровей, он, почему-то, сравнил ее с молотым перцем; может из-за цвета волос, а может от того, что отдавало от нее перчинкой.
До конца ужина Киара более не проронила ни слова, хотя Джонатан, разговорившийся после горячего, пытался вовлечь ее в разговор. Она редко подносила ко рту еду и жевала губы, изредка поглядывая на гостя, который казался безразличным ко всему.
Когда слуга предложил десерт, девушка сослалась на боль в животе и покинула столовую, а Джонатан предложил герцогу переместиться в кабинет, чтобы выпить бренди и выкурить сигару.