Сидение в комнате порядком надоело, только на уговоры Ребекки выйти прогуляться Киара не поддавалась, твердо намеренная проводить все свободное время здесь, в безопасности, пока не уедет герцог и жизнь ее не вернется в свое русло. Надо же, но девушка поймала себя на ужасной мысли, что ей бы хотелось и отца спровадить уже поскорее; этому желанию причиной была сцена в саду.
"-- Неважно, родилась ты в браке или нет. Ты дочь графа, и я должен из себя что-то представлять, чтобы претендовать на твою руку. Именно за этим я и отправляюсь, Киара. Между нами что-то больше, чем просто дружба, ты знаешь это..." -- Она оживляла момент прощания с Аткинсом в памяти и вновь поражалась его словам. Между ними правда была прочная связь, он восхищался ею такой, какая она была, а ей всегда было хорошо рядом с ним. Может стоит рассказать отцу и подготовить его к тому, что Пол станет хорошей партией для нее? Замуж ей не сильно хотелось, но рано или поздно придет время создавать свою семью, если она не вернтся к мысли уйти в монастырь, как когда-то и хотела. И граф будет спокоен, если будет знать, что есть человек, способный позаботиться о ней. "-- Пиши мне по этому адресу, пожалуйста. Это будет согревать меня." -- Киара развернула листок, оставленный Полом и решила, что обязательно напишет ему, как только обретет прежнее чувство умиротворения и свободы.
Негромкий стук в дверь поднял девушку с кровати, на которой валялась уже добрых пол часа; затекшая спина заныла, напоминая о том, что столько лежать не привыкла. За дверью показался Джонатан, приглаживающий свои темные с редкой сединой усы. Не дожидаясь приглашения от Киары, граф зашел к ней, широко растянув губы в улыбке, и по-хозяйски устроился на стуле возле туалетного столика, вытягивая свои длинные ноги, обтянутые темными прибжами.
-- Сядь, дорогая. -- Джонатан кивнул на край кровати, куда медленно опустила Киара, строя догадки, что могло вызвать такую радость у графа. -- У меня для тебя новости. -- Дочь не разделяла настроения отца, с опаской глядя на него.
-- Наш гость, наконец-то, уехал? -- почему бы не предположить желаемое, хотя с трудом верилось. Джонатан подтвердил, что ее предположение ошибочно, отрицательно покачав головой. -- Уедет скоро? -- вторая попытка, думала Киара, так же провалилась, но не совсем.
-- Завтра планирует отбыть, но я не об этом пришел сообщить. Просто послушай меня, ладно? -- как можно мягче намекая, что не желает быть снова перебитым, сказал граф и Киара сложила руки перед собой, демонстрируя готовность слушать. -- Дорогая, ты знаешь, как я беспокоюсь за твое будущее. Рано или поздно, я этот мир покину, а графиня сживет тебя со свету, если некому будет тебя защитить. -- Киара подумала, что сейчас идеальный момент сказать про Пола и его предложение, но стоило ей открыть рот, как Джонатан вскинул руку вверх, жесток затыкая ее. -- Герцог Оберон отныне обещает стать твоей опорой и защитой. -- Долго рот дочери держать закрытым не получится, граф понимал это, потому выпалил эти слова.
Киара нахмурилась, пытаясь понять смысл сказанной отцом фразы и ее лицо с новым предположением все больше кривилось.
-- Герцог что... Удочерит меня? -- самая невинная, самая наивная догадка явно смутила мужчину, и он не сразу решился возразить, выдержав паузу.
-- Не совсем так... -- отведя взгляд в сторону, начал Джонатан. -- Он женится на тебе, Киара. -- Сказать, что девушка впала в ступор, не сказать ничего; ее глаза казались стеклянными, лицо застыло, ничего не выражая, а рот чуть приоткрылся. Графу казалось, что она и дышать перестала. -- Дорогая, ты слышишь? Его светлость даст тебе то, чего я лишил... Имя. Да, еще какое! Герцогиня Оберон. -- желая привести ее в чувства, Джонатан заполнял воцарившую тишину, нахваливая открывшуюся Киаре перспективу, дабы приоткрытый ротик изогнулся в улыбке. -- Судьба очень интересная штука, да? Она готовила для тебя нечто особенное, я это знал...
Граф умолк, когда Киара встала с месте и посмотрела на него потемневшим взглядом; милое личико угрожающе исказилось в гримасе недовольства. Глядя на дочь, граф подумал, что теперь отлично может представить себе образ разгневанной Афины. Это он еще не рассказал про остальное...