-- Какого такого черта он женится на мне?! -- сквозь зубы выдала девушка. Джонатан понял, что только своим авторитетом сможет подавить это маленькое восстание и повторил за дочерью, поднившись со стула. Он возвышался над ней, хоть природа и даровала Киаре высокий рост, все же отец был повыше ее. Но ни сведенные на переносице брови, ни гневный взгляд не напугали девушку, наоборот, она готова была отбиваться.
-- Такого черта, что я так решил! -- твердо ответил граф. -- Я твой отец, поэтому понизь тон и сядь на место. -- как бы неприятно было говорить таким тоном, мужчина был вынужден. -- Через неделю за тобой прибудет экипаж, который перевезет тебя в Лондон, где ты выйдешь в свет, посетишь несколько балов, а потом будешь помолвлена с герцогом.
Киара попятилась назад, все больше поражаясь тому, как же рано у отца начался старческий маразм, ведь недавно он казался в здравом уме!
-- Скажите, что смеетесь надо мной, отец... -- теперь девушка выглядела расстерянной. -- Какой свет? Какие балы? Какой Лондон?!
Граф повернулся к дочери спиной и подошел к двери. Он собирался сказать последнее слово и уйти, чтобы дать дочери время переварить все и смириться. Зная Киару, он ожидал некоторое сопротивление, только не таких басштабов.
-- Ты будешь представлена, как моя племянница. Мы с герцогом уже обо всем договорились. Я буду благодарен, если ты угомонишь свой нрав и подумаешь, как взрослый человек. -- захлопнув за собой дверь, Джонатан оставил дочь одну.
Киара ощущала дрожь. Происходило что-то, чего она никак не ожидала -- родной отец был намерен перевернуть ее жизнь с ног на голову, поставив перед фактом. Девушка подошла к туалетному столику и одним движением руки скинула все добро, что было аккуратно расставленно на нем.
Geschäft 7
Смиряясь, несчастный лишь довершает свое несчастье. Оноре де Бальзак
"Бойкот, зачит" -- Джонатан глядел на Ребекку строгим взглядом. Благодаря стараниям графа, женщина думала, что вот-вот лишиться чувств. Граф Лестер злился редко, но метко, прекрасно справляясь с задачей "испепелить взглядом". -- Если она не спустится на ужин, то останется голодной до завтра.
-- Да, ваше сиятельство. -- вздохнув с облегчением, что Джонатан не разразился криками, Ребекка присела в поклоне и, совершенно противореча своей комплекции, грациозно упорхала, будто весила как пушинка. "Ретироваться" так быстро ей помог страх и стыд за подопечную, без угрызения совести проявлявшая неуместное упрямство.
А, ведь женщина ей советовала переступить через эту гордыню, взглянуть на нареченного и порадоваться, что герцог Оберон именно такой -- высокий, плечастый, довольно-таки молодой мужчина, с красивыми скулами и проницательным взглядом. Скольким незаконнорожденным детям так везло, если только те родились не у короля? На пальцах руки, лишенной пальцев напрочь перечесть. Ребекка семенила прямо к упрямице, дабы вылить на нее очередную тираду.
-- И так, интересно получается. -- граф вздрогнул, когда в проеме двери кабинета, откуда вылетела несколько секунд назад Ребекка, нарисовался герцог в своем вечернем черном костюме. -- Поставь я половину своего состояния, что вы затеяли весь фарс на пару с дочерью, потерял бы приличную сумму. -- Мужчина прислонился к двери плечом, сложив руки на груди. -- Она не знала?
Джонатан не был рад такому свидетелю, чего он и не скрывал оставаясь хмурым. Постучав костяшками пальцев по дубовой поверхности рабочего стола, граф не по-доброму усмехнулся.
-- Моя дочь -- благородное создание, рада моей задумке не больше Вас, Ваша светлость. Но я вынужден играть по-грязному, чтобы эта девочка не пропала. -- В Джонатане не было и намека на любезность. Он очень устал. -- Возможно, пройдет время, и Вы будете искренне благодарны мне за нашу сделку.
Граф прошел мимо Генри и оставил его одного.
Вряд ли, подумал герцог, пытаясь представить, каким будет этот брак; он отошлет девчонку куда-нибудь, где она будет растить их потомство и не вмешиваться в его дела. Он поступил бы подобным образом и с любой другой женщиной, на которую пала бы честь стать герцогиней, не согласись он на аферу графа. Так за что его благодарить? За необычный цвет этих пышных локонов, тихо так шепнул голос где-то глубоко внутри.
Ночью герцогу снились беспокойные сны, позже он списал их на то, что вместо ужина ограничился парой стаканов горячительного напитка. Снился ему отец, в старой манере, о которой Генри уже позабыл давно, называя сына "Щенком" и угрожая ремнем. Только вот перед старым герцогом стоял не мальчишка, а уже взрослый мужчина, но как и в детстве, Генри не шевелился, пристально глядя за бушующим отцом. Ему прекрасно удавалось мужественно выстоять, пока крики не прекратятся, и отец не зальет в глотку очередную порцию виски.