Когда Генри открыл глаза, он увидел белоснежный потолок. Мысли из сна перетекли в явь, продолжая мучать вопросом, ответ на который, по сути, давно не важен. "Что, черт подери, стало с тобой, и почему ты так возненавидел меня?!"
Откинув в сторону одеяло, Генри встал с постели и бросил взгляд на небольшую, уже собранную сумку. Герцог тяжело вздохнул, убирая прядь волос со лба; возвращаться в Лондон не хотелось, только дела, увы, не имеют свойства делаться самостоятельно.
Умыв лицо в холодном тазике, принесенным слугой, мужчина оделся в рубаху и бриджи. Затем, подошел к окну, чтобы оценить погоду и не намечается ли дождь. Удивительно, что который день небо обещало спокойный день без дождя, словно и здесь не Англия, а другой мир; зелень кругом, щебечущие птицы, легкий и прохладный ветерок. Солнца правда не было, но это ничуть не расстраивало.
Глянув чуть дальше, Генри заметил рыжеволосого всадника, стремительно скрывающегося в гуще зеленых "шапок" деревьев.
-- Завтракать буду позже, пусть граф не ждет меня. -- бросил он через плечо уходившему из комнаты слуге.
-- Да, Ваша светлость. -- когда дверь закрылась, Генри накинул на плечи коричневый жакет из плотной ткани, натянул сапоги и пошел догонять раннюю пташку, совершенно позабыв о сне и неприятных мыслях.
Свежий воздух и тишина, заполняемая лишь журчанием речки, вечно мчащей куда-то, дарило невероятное умиротворение и ощущение свободы, единения с природой. Киара глядела на речку и про себя просила взять ее с собой, унести подальше, пытаясь задобрить ее обещаниями быть хорошей спутницей, но речка была сама по себе. От мысли, что скоро ей придется покинуть любимые места, на глаза наворачивались слезы.
Киара скинула свои ботинки, подвернула узкие штаны и стала ступать по каменистому берегу, не обращая внимания на достаточно холодную и сырую землю. Повторяя себе, что здесь она пытается не думать обо всем предстоящем, девушка направлялась к воде, периодически наклоняясь и подбирая камушки. Только не думать обо всем не получалось, ей не знакомо было смирение, протестующий дух кричал внутри: "Что угодно, отец! Ты мог сделать что угодно; пристроить гувернанткой в хорошую семью, перевезти в деревню и позволить с Беккс заниматься фермерством. Что угодно! Но не тащить меня в свой мир, который сам же презираешь..."
Лошадь позади нее фыркала, будто подбадривая девушку и соглашаясь с несправедливостью. Ощутив прикосновение ледяной воды, Киара стиснула зубы и попыталась дышать ровно, только самообладание не вернулось. С размаху в воду полетел камушек, почти достигнув противоположенного берега; речка в этом месте была довольно узкой. Девушку часто преследовал страх показаться отцу неблагодарной за все или не понимающей, через что он проходит, отстаивая ее право на жизнь перед собственной законной супругой, но даже эти опасения не могли смирить ее с решением графа.
-- Не хочу! -- прокричала в след камушку Киара, роняя из рук остальные. Бульканье ответило ей довольно-таки базразлично, как ей казалось. Затея бросать камушки ее уже не прильщала, лишенная всякого намека забавы, когда ты совсем одна; куда интереснее было, когда рядом был Аткинс и спорил с ней, что повторить его гениальные броски не удастся никому, пока девушка не расшибла ему лоб, через чур усердствуя с броском и уронив камень при крутом размахе за спину, где стоял парень и насмехался над ней. -- Я хочу быть тем, кто я есть... Нацепив бальное платье, я леди не стану... Чего же ради?! -- Киара практически сдалась желанию расплакаться, но жжение в носу прекратилось, как только за ее спиной раздался голос, напугавший ее до чертиков, о чем ясно говорило побледневшее личико, обращенное к Генри.
-- Действительно, платье может нацепить каждый. -- Герцог стоял рядом с лошадью Киары, его лицо казалось каменным, серьезным, темные брови придавали мрачности взгляду. Внутри у девушки что-то екнуло, когда в голове пронеслось, что он станет ее женихом... Екнуло в плохом смысле. Ребекка права, перед ней стоит мужчина, безусловно привлекательный мужчина, но что-то в нем не то. Девушке от его взгляда было холоднее, чем от прикосновений холодной речки.
Генри обратил внимание на ее стройные ноги, в отлично подчеркивающих мужских бриджах, его взгляд скользил выше; льняная блузка молочного цвета была не до конца заправлена в штаны, а шейный платок не был завязан в узел. Любительница свободы, подумал он, связывая увиденное именно с этим качеством.