Вскинув правую бровь вверх, как бы спрашивая Генри какого дьявола он здесь забыл, Киара приоткрыла рот:
-- Тоже самое можно сказать и про титул, Ваша светлость? -- Генри нахмурился, делая пару шагов вперед, чтобы лучше видеть блеск в этих изумрудных глазах, вызывающий на словесный бой. -- Его может нацепить любой мальчишка, рожденный у человека с титулом.
Дерзость, которую себе позволила эта девчонка практически вывела его из равновесия. Прежде никто с ним и не думал говорить таким тоном, завуалированно, но все же, называя взрослого мужчину мальчишкой. Щенок, он вновь услышал голос отца. Челюсть Генри стиснулась так, что показались желваки.
-- Позвольте напомнить, что не ко всем это применимо. -- Вдержав паузу, вернув терпение на законное место, напоминая себе, что перед ним всего-лишь девчонка, ответил Генри. -- Вы, вот, родились у титулованного.
Ответный удар. Киара почувствовала его так отчетливо; будь он физическим, у нее остался бы синяк.
-- И зачем Вам все это? -- решив, что продолжение словесной перепалки точно перейдет в драку, и она непременно швырнет ему в лицо свой грязный башмак, Киара преждевременно сдалась противнику. Плечи ее поникли, а огонек в глазах погас. -- На кой Вам сдался брак со мной? Ваша светлость занимается благотворительностью "Пристрой бастарда"?
От последних слов у Генри на губах появилась усмешка. Он не ожидал, что девчонка будет держаться так мужественно, умудряясь сохранять самоиронию. Незаконнорожденная, но в ее глазах читалось достоинство, которое сложно убить. Достоинство, никак не связанное с материальными вещами или титулом, нечто повыше...
-- Хоуэлл-Роу. Я хочу его назад. -- коротко ответил мужчина, споря сам с собой, сможет ли он хоть на минуту лишить ее этого уверенного взглядя. Герцог пожал сам себе руку в мыслях, заметив в ней вспыхнувшее смятение и сомнение.
Киара недоуменно похлопала глазами, озираясь вокруг, словно разыскивая взглядом кого-то, кто должен был разделить с ней ее чувства или оказаться тем, к кому обращается Генри.
-- Вернуть Хоуэлл-Роу? Он принадлежит моему отцу... Но, опустим на минуту юридические тонкости и разрешим иной вопрос. -- чтобы с ней не творилось, не смотря на то что все эмоции отражались на ее лице, говорила она как и прежде, твердо. -- При чем здесь я?
-- Ваш отец не рассказал и это? -- удовольствие -- вот что он испытал, когда понял, что Киару посвятили не во все детали, и сейчас он сполна отомстит за "мальчишку", намеки о его несостоятельности без титулованного отца за спиной. Генри не позволил бы себе подобное в иной ситуации, но глядя на нее, напоминающую переполненную чашу из которой выльются все эмоции, не смотря на попытки сохранить их внутри, его охватывало множество различных чувств; и жалость, и симпатию, и желание "капнуть" последнюю каплю в эту чашу, чтобы стать свидетелем того, как все перельется через край. Все, что делалось им в обычной жизни было ради подобного, -- вызвать бурю эмоций, почуствовать хоть что-то... -- Мы заключили сделку. Я женюсь на Вас и мне идет в приданное Хоуэлл-Роу.
Киара мотала головой, будто пыталась отогнать от своих ушей эти слова. Ее отец заключил сделку... Сделка... Ее выдают замуж, потому что сделка. С этим дьяволом. Ради дома. А что она думала? Поражаясь, что сама раннее не задалась вопросом, зачем богатому знатному мужчине нужна такая, как она.
Поджав губы, она понеслась к свой лошади, забыв обуться. Генри схватил ее за локоть, когда девушка пыталась обойти его, и притянул ее к себе так близко, что носы их почти соприкасались, он видел пелену слез на ее глазах, но девушка не моргала, лишая его удовольствия увидеть свои слезы. Генри сам не ожидал от себя подобногых действий, но ему так хотелось ощутить ее запах и тепло, прямо как в первый день их "знакомства". Возможно, зарыдай она в его хватке, он бы прижал ее к себе, пытаясь утешить... Он обдавал ее лицо своим горячим дыханием, а она дрожала, но продолжала смотреть ему прямо в глаза, поджимая и разжимая свои пухлые губы.
-- Вы забыли обуться. -- наконец шепнул он, затем отпустил девушку так резко, что она чуть не рухнула. Герцог развернулся и пошел прочь, ругая самого себя за глупое поведение, а Киара опустилась на землю, обхватывая себя руками.
Джонатан звал дочь, стоя у самой лестницы, чтобы заключить ее в объятия и поцеловать, обещая подготовить ей комнату к приезду, но Киара не спускалась. Ребекка извиняющися склонила перед графом голову, спустившись вместо подопечной. Ей и не нужно было говорить ничего, все было ясно; бойкот не окончен, дочь не желает его видеть.