— Ваша светлость, я даже не знаю, что сказать… — Джонатан заерзал в кресле, перекидывая одну ногу на другую и чуть было не уронил трость на пол.
— Подумайте, Джонатан, я Вас не тороплю. — Генри решил не давить на человека, который показался ему приличным и вполне понимающим, и в этот раз выдавить улыбку из себя у него получилось. — Буду ждать от Вас ответа тогда, когда Вы хорошо все обдумаете…
— Я не могу. — Лестер неожиданно перебил герцога, улыбка тут же исчезла с лица Генри и его правая темная бровь изогнулась, выражая удивление и недовольство одновременно. — При всем уважении к Вашим чувствам и к Вашей семье, я не могу… Ведь это имение теперь дорого и мне.
У герцога вырвался смешок. Он, привычным ему холодным взглядом полным подозрений, следил за каждым мускулом на лице графа; надо же, неужели чутье его подвело и перед ним подлый алчный человек, почувствовавший, что может урвать больше?
— Все же, Вам лучше подумать, прежде чем отказываться.
— Я помню, — начал граф, не стараясь избегать пристального взгляда герцога. — Его светлость сказал мне: «Ты сделаешь мне одолжение, если примешь это чертово имение в счет проигрыша.» Сумма была крупная и деньги были нужнее, нежели имение, которое нужно было содержать… Этот трофей обещал меня разорить в конец, если я приму его, но я рискнул и не стал настаивать. И знаете что, ваша светлость? — Ясные глаза улыбались герцогу, в них таились тепло и любовь — совершенно незнакомые ему чувства. — Нигде я не был так счастлив, как в Хоуэлл-Роу Ривз.
Герцог поднялся со своего кресла и повернулся спиной к графу, пытаясь отвлечь себя от нарастающего гнева, глядя в окно. Ему совершенно безразлично, где и кто был счастлив. Хоуэлл-Роу — совершенно особое место, его дом.
— Граф Лестер. — тон его был холоден, голос низкий и хрипловатый. — Рассмотрите мое предложение. Я настаиваю. Потому что в ином случае я сделаю все, чтобы вернуть это имение. — не желая более слушать ничего, герцог повернулся и покинул кабинет через черный ход справа от стола, ведущий в небольшой салон. Граф остался сидеть на своем месте, чувствуя, не в силах справиться с нарастающей тревогой. Настрой герцога был очень ясен…. И он не предвещал ничего доброго. Генри не было еще и двадцати, когда будущего герцога за спиной называли дьяволом и предпочитали не вступать с ним в открытые конфликты. Вряд ли с годами он стал мягким и понимающим, особенно теперь, когда в его руках такая власть, а над головой красуется уважаемый и высокий титул.
— Вам помочь, Ваше сиятельство? — граф не заметил, как вошел Коупленд и немного растерялся при виде его.
— О, нет, я сам, благодарю. — вспомнив о своих планах, Лестер самостоятельно поднялся с кресла и скорее направился к экипажу, ожидавшему возле крыльца огромного городского дома.
— Герцог просил передать, что будет ждать Вас с ответом через неделю, в это же время. — сказал мажордом напоследок, провожая графа.
— Да… — все также рассеяно ответил мужчина и скрылся в своей карете, желая оказаться далеко от этого места как можно скорее.
В дороге Джонатан все смотрел в окно невидящим взглядом, будучи полностью погружен в свои думы. Мысленно граф вернулся в прошлое, когда он впервые переступил порог нового имения, дабы составить список того, что необходимо привести в порядок, ведь герцог Оберон уже много лет, с самого дня смерти своей супруги, не занимался своим имением, бросив его на плечи нескольким слугам, которым он платил гроши. Тогда молодого и красивого графа приветствовали две полные женщины средних лет, один мажордом, один садовник и совсем молоденькая девушка с копной рыжих волос и ангельским личиком.
Кристина – воспитанница одной из служанок, приютившей девочку еще маленькой; дочь английского моряка, пропавшего в море и неизвестной итальянки, покорившая своей необыкновенной красотой и теплом, исходящим от ее улыбки сердце графа, не знавшего раннее настоящей любви.
Джонатан помнил ее очень хорошо, вплоть до запаха ее волос и нежной кожи тонких запястий, помнил каждую родинку на ее теле и вкус чувственных губ. Его любовь к ней жила по сей день и придавала сил…. Он никогда ее не забудет, отчасти от того, что теперь в Хоуэлл-Роу жила ее маленькая копия — плод их настоящей любви — Киара Ривз.
«Я не смею просить тебя о чем-то, что может навредить твоей репутации или унизить твою семью. Я лишь прошу любить ее также нежно, как любил меня и не оставлять ее…»
Последнее желание любимой, написанное красивым, но немного неуверенным почерком, которое передали ему, когда он взлетел на второй этаж, чтобы проститься с ней и попросить прощения, но не успел…