Первая неделя в Лондоне прошла достаточно незаметно. Граф вырвал швею из швейной лавки, вопившую о том, что поздно делать заказы и никто во всей Англии уже не успеет пошить нарядов на сезон, только за кругленькую сумму ее заверения перестали быть столь уверенными. Так, за пару часов с Киары сняли мерки и мучали еще полтора часа, заставляя выбирать ткань для нарядов, расцветку и украшения. На другой день, Лестер подключил Киару к занятиям дочерей по музыке и танцам, только девушка не сумела раскрыть талантов в игре на пианино или любом другом инструменте, а в танцах была слишком зажатой и робкой. Джонатану пришлось нанять ей отдельного учителя, чтобы начинать "с нуля". Следующим этапом был найм учительницы по этикету, учившей Киару правилам поведения в светском обществе, которая жаловалась на привычку девушки "слишком откровенничать" и забываться, о чем стоит говорить, а о чем нет.
В конце каждого дня, Киара устало рушилась на кровать, стараясь забыть прошедшие круги ада, но наутро все начиналось заново. Ребекка была свидетелем того, какой прекрасной и умной девчушкой росла Киара, как красиво кружилась вечерами в холле Хоуэлл-Роу и как мелодично напивала церковные песни, но сейчас перед ней была совершенно другая Киара; то ли она специально так себя вела, то ли действительно потерялась среди большого количества незнакомцев, с разных углов кричавших, как нужно делать.
До бала Гловерсов-Моррей оставалось меньше месяца и нужно было о многом позаботиться. Джонатану было жаль так перегружать дочь, только-только знакомившуюся с подобным ритмом жизни, но у него не было выбора, герцог требовал сделать из нее безупречного кандидата на роль герцогини.
Отношения между отцом и дочерью не торопились налаживаться вновь. Однажды, в конце недели, пригласив ее на первую прогулку по скверу недалеко от дома, Джонатан попытался с ней поговорить по душам.
Киара шагала рядом с отцом, почти такая же высокая, как он сам, добрыйх 5 футов и 8 дюймов, держась за его локоть, а позади них шла Ребекка в качестве проважатой. Граф был облачен в коричневые брюки, темно-синий жакет и белую рубаху, держа в руках свою трость и шагая так, что хромоты не было заметно. На Киаре было новое платье из вельвета персикового оттенка, с белыми оборками на квадратном вырезе лифа с высокой талией, плотно облегавшего верхнюю часть, и прямой юбкой без излишеств. Гуляли они в полдень, когда таких же желающих насладиться дивной погодкой на улицах было достаточно. Прохожие учтиво кивали Джонатану и улыбались, а на Киару смотрели с нескрываемым любопытством
-- Я мечтал хоть раз пройтись так с Кристиной, представляя ее обществу и, таким образом заявляя всем: "Смотрите, это любовь моей жизни!". -- задумчиво молвил Джонатан, щурясь от солнца. -- Моя мечта почти сбылась, любимая.
В сердце у Киары защемило от тоски. Ей стало так жаль отца после такого откровения, что она крепче стиснула его локоть. Ощутив эту поддержку от дочери, граф улыбнулся, искоса глядя на ее личико; ему показалось, что дочь похудела за эту неделю и под глазами заметные темные круги.
-- Я знаю, что обидел тебя, ведь Оберон преподнес тебе все со своей колокольни. А зная, как звучит его колокол... -- Джонатан осекся, потому что мог ругнуться. -- В общем, я никогда не сделаю того, что может сделать тебя несчастной, Ки. Я думал, ты веришь мне.
Киара с грустью взглянула на отца и вздохнула. Конечно, она верила ему. Именно по этой причине в ней засела обида, -- ее доверие было предано!
-- Ты сделал меня объектом какого-то фарса. Разве можно верить, что "фарс" способен принести кому-то благо? Заставлять таким образом жениться на мне...
-- Я уверен, дорогая, что поступаю правильно. И, будь заинтересованным только в имении, этот человек не согласился бы на мое предложение.
Киара сделалась задумчивой, наблюдая за молодой особой, шлепнувшей веером по руке юношу моложе себя, наверное своего младшего брата. Потом, из под бровей взглянула на отца.
-- Что ты иммешь ввиду?
Граф только таинственно улыбнулся, оставив при себе свои наблюдения и выводы по поводу согласия герцога на эту безумную сделку. Время обязательно ответило бы на вопросы Киары, а Джонатану не хотелось мешать естественному ходу событий.
Спустя час, напражение между отцом и дочерью исчезло. К концу прогулки они уже вместе смеялись, вспоминая забавные моменты из жизни и напрочь забыв о своих заботах.
Из окон галереи, выходивших в сад, графиня наблюдала за веселыми мужем и его побочной дочерью. Тонкие светлые брови встретились на переносице, образуя морщинки. Элеонору, казалось, вот-вот стошнит: лицо смеющейся Киары словно принадлежало женщине, посмевшей посягнуть на то, что принадлежало только ей и женщину охватила злость. Слепая и чистая злость.