— Я больше не увижу тебя. — мужчина словно только сейчас осознал это. Его ладонь коснулась мягкой щеки девушки, а та прикрыла глаза, ее алые пухлые губы растянулись в улыбке. Вновь взглянув на него, девушка покачала головой.
— Тиебе предстоит еще много разлук, мой дорогой принц, но есще столько жье встреч. Умей отпустить и принять новое. — приложив руку к его сердцу, Савитри, что значило «солнечная», поднялась на цыпочки и поцеловала мужчину. — Я всегда буду гриеть тебя вот тут.
Генри не знал, была ли то любовь, но он был счастлив как никогда на берегу Индийского океана. Он был свободен от обязательств, от правил, от скучных и лицемерных людей. Савитри являлась частью той его маленькой жизни, хозяином которой он был, но та жизнь закончилась, красивая индианка осталась там. Генри попытался представить, что, возможно, она уже замужем и имеет ребенка, а ее мудрость и искусство любить радуют другого. Ему бы очень хотелось, чтобы его азиатская красавица была счастлива и любима.
Geschäft 4
Джонатан встал довольно-таки рано, чтобы распорядиться лично подготовками к приезду важного гостя. Признаться, граф сомневался, что Оберон примет приглашение, однако зря.
"Ваше сиятельство, Вы избавили меня от нужды вести себя как невежда, являющийся без спроса. Буду в назначенный час."
Колкий и короткий ответ, намекавший на то, что герцог явился бы и без приглашения. Что же, с одной стороны имел бы полное право, ведь в часовне не далеко от особняка покоятся его мать и бабушка.
— Папочка, Вы хотели поговорить, но я заждалась в кабинете... — голос дочери вырвал графа из раздумий. Мужчина поднял глаза на Киару, сиявшую словно утреннее солнце и сдержанно улыбнулся. Целую неделю он пытался сказать о своих планах ей, но не решался. Говорил лишь намеками, которые девушка пропускала мимо ушей. Ребекка докладывала ему, что разговоры о возможном замужестве и перспективой стать частью светского общества смешили ее, хотя в основном Киара подобную болтовню няни игнорировала.
— Ты ведь готова, дорогая? Сегодня прибудет важный гость...
— Я уже опасаюсь, что это будет сам Господь Бог, отец. — девушка спиной прислонилась к стене и подозрительно уставилась на отца. — Я перестала молиться лет в 12 и точно выставлю тебя в дурацком свете...
Джонатан не был настроен на шутки и нахмурился, сложив руки на груди.
— Прошу тебя...
Киара закатила глаза и хихикнула, вешаясь на широкие плечи отца.
— Я пообещала, не переживай. Что-что, но слово я держу.
Джонатану сложно было успокоиться, но ему ничего не оставалось кроме как смириться заранее, если вдруг что-то произойдет. Мужчина поцеловал дочь в макушку и велел идти к себе, отдохнуть после завтрака и привести себя в порядок к обеду.
Киара широко зевнула и не спеша пошла в свои покои, шлепая по мраморному полу босиком. Привычка скидывать туфли и шлепать босиком у нее была от матери, которая именно таким способом "запоминала, ощущала, становилась единой с жизнью". Мужчина усмехнулся, отмечая силу наследственности, но вдруг встревожился, как бы девчонка не заболела.
— И обуйся! — крикнул он вслед, не зная, был ли услышан.
Герцог ехал верхом, отказавшись от экипажа, поскольку взял с собой небольшой саквояж; погода была через чур прелестной и трястись в душной карете не было желания. Рассекая по тропинкам и подставляя лицо солнцу, мужчина ощущал себя полностью свободным и счастливым. Он мог ни о чем не думать наконец-то, действительно побыть наедине с собой.
Генри сбавил темп, когда достиг фермерской деревушки, которую узнал по старой мельнице. Глядя, как она крутится, он словно вновь превратился в того юношу, который целовался за этой мельницей с местной девчонкой. Усмехнувшись про себя, Генри лениво перевел взгляд на местных, с интересом поглядывающих на него; дорогой дорожный костюм с вышитым на груди фамильным гербом и отличный скакун не могли остаться незамеченными, но герцог не обращал внимания и продолжал свой путь. Он намеревался зайти в часовню, навестить могилу матери, прежде чем прибыть к графу.
Мать свою он помнил кроткой женщиной, спокойной и вечно пребывающей в своих раздумьях. Женщиной, которой было проще игнорировать проблемы окружающих, нежели пытаться вмешиваться. Генри часто прибегал к ней в детстве, когда он еще ничего не смыслил ни в людях, ни в жизни, чтобы пожаловаться на грубого отца или слишком частые увеселительные мероприятия у них дома, мешавшие ему отдыхать и заниматься.
— Малыш, просто представь что ты в другом месте, где ничего такого нет и все будет хорошо. — со странной и блаженной улыбкой отвечала она, поглаживая сына по головке. — Тебя это будет раздражать, пока ты обращаешь внимание...