Пол, кажется, распознал в объяснении Киары нечто иное, нежели она пыталась донести. Понял, когда она произнесла это имя с какой-то бережной нежностью. Его губы изогнулись в горькой усмешке.
-- Ты влюбилась?
-- Нет. -- резко ответила Киара, слишком резко, что удивила саму себя. -- Дружба - дружбой, Пол, но это вообще не твое собачье дело.
-- Не мое собачье дело?! -- Аткинсу хотелось придушить ее, прямо как Отелло за неверность задушил Дездемону. Он проявил к ней свои чувства, она не отказала, но теперь заявляет такое! -- Нашей дружбе конец настал в тот самый момент, когда друг к другу мы стали испытывать больше, даже не отрицай... -- в голосе было слышно все, что он переживал внутри. Пол развел руки в стороны. -- Если я обманулся, скажи. И я уйду прямо сейчас.
К горлу подкатил ком, а на зеленых глазах заблестела прозрачная пелена. Киара смотрела на молодого парня, с которым росла, к которому испытывала настоящий трепет по мере взросления, с которым проводила потрясающие и незабываемые дни; у них действительно было много общего, хотя и были они разными, Пол всегда понимал ее, уважал ее взгляды на жизнь, умел сгладить углы во время горячих споров, он был ей нужен. Но как кто? Прикосновение его губ казалось ей чем-то неправильным и даже неприятным, совсем не так, как в случае с прикосновением твердых, настойчивых и уверенных губ герцога...
-- Самый страшный враг - сомнения. -- слегка охрипшим голосом сказала она. -- Шеспир говорил, что наши сомнения - это наши предатели. Они заставляют нас терять то, что мы, возможно, могли бы выиграть, если бы не боялись попробовать.
-- А мой отец говорил в случае сомнений поступать так, как делает подсолнечник: искать источник света и поворачиваться в его сторону. -- в его глазах еще горела надежда, хотя Пол и придерживался мнения, что в чувствах сомневается только тот, у кого их нет. И осозновал, что был в какой-то степени прав, заглядывая в ее глаза.
Киара подняла взгляд к небу. Судя по расположению солнца, спрятавшегося за облаками, был уже полдень - оно, по иронии судьбы, было как бы над головой Пола. Девушка улыбнулась, не смотря на потекшую из правого глаза слезу.
-- Я не хочу тебя терять, Пол Аткинс. Ты мне дорог. Но если ты ставишь вопрос ребром, я вынуждена сказать нет. -- парень протянул руку и большим пальцем вытер влажную дорожку на ее щеке. Укол вины за такую требовательность и настойчивость уняли раздражение и злость, а, может это от услышанных слов он смягчился. Не справедливо требовать от нее шагнуть в неизвестность, наплевав в души тех, кто о ней заботился.
-- Напиши мне в Гринвич, если вдруг передумаешь.
Киара молча кивнула и направилась обратно к выходу из парка, прижимая руки к груди, с той стороны, где было сердце. Когда Пол хотел ее проводить, девушка отмахнулась от него, желая хотя бы немного побыть наедине с собой и попытаться найти ответы на множество вопросов.
После встречи в Бруксе с молодыми и не очень аристократами, граф пребывал в добром расположении духа, ведь разговоры о политике, делах и деньгах были разбавлены беседами о предстоящей свадьбе Генри и Киары. Одобрение выбора герцога высокопоставленными чиновниками, несколькими родственниками королевской семьи и лордами палаты, грело душу Джонатана, особенно глядя на реакцию самого жениха, выглядевшего довольным. Кто-то даже озвучил, что благодаря браку Генри обретет иной вес в обществе, тем более, брак с девушкой из Испании очень благоприятное событие, учитывая шаткие отношения Англии с этой страной.
После завтрака, Оберон вызвался подвезти Лестера домой, а тот в свою очередь пригласил будущего зятя на обед. Генри был не против, хотя понимал, что обедать придется со всей семьей, значит и с Элоиз, которую он до сих пор не простил за нелепые выходки. Однако, он с уже с удовольствием принял тот факт, что компания этой навязчивой девчонки не играет никакой роли, в отличие от его желания провести время со своей невестой. Еще сильнее разгоревшегося желания, когда он увидел спрыгивающую с лошади девушку как раз тогда, когда мужчины приближались к крыльцу дома графа.
Киара вручила поводья конюху и сняла шляпку, ликуя внутри себя, что головной убор никуда не улетел, ну, еще потому, что поводов для ликования больше у нее не было. Особенно сейчас, когда прямо перед ней стояли двое мужчин с одинаково-вопросительными выражениями лица: отец вопрошал, куда это она "намылилась", а жених интересовался, откуда она вернулась с покрасневшими от слез глазами. Девушка присела в реверансе, незаметно для мужчин в поклоне вытерев нос, затем улыбнулась им широко и отрадно, хотя глаза ее не улыбались вовсе. Обратилась Киара к жениху, справедливо чувствуя, что именно перед ним ей нужно объясниться.